Интересные интервью

для чтения и обсуждения
 
+
+1
-
edit
 

Kuznets

Клерк-старожил

экономика интервью политика
— Помните, как узнали, что вы министр?
— Да, сидел вместе с Германом Грефом в кабинете у главы бюджетного комитета Александра Жукова. Обсуждали бюджет. Мы Жукова убеждали согласиться с нашими доводами, а он все с нами спорил, никак не хотел соглашаться. Тут мне эсэмэска пришла, что указ о назначении подписан. И я шутя говорю Жукову: теперь ты разговариваешь с двумя министрами — экономики и финансов, пора соглашаться.
...
Если государственными деньгами накачаем, то он даст не 100 млрд, а 200 млрд или 300 млрд руб. Это тоже не много. А снижение ставки кредитования на рынке с 15 до 7% оставляет у предприятий более 900 млрд руб. Вот это я понимаю — масштаб поддержки! Причем кредит станет доступнее для каждого участника рынка, а не только для тех, кто ближе к власти или к ВЭБу. Вот какой выбор: дать всем 900 млрд руб. или 100 млрд избранным. Очень многие не понимают разницы. Нет же, приходят и говорят: давайте поднакачаем на решение таких-то задач.
...
— В общем, есть ошибки у антикризисной поддержки правительства.

— Все очень быстро происходило. И решения принимались срочно и быстро. В той ситуации это было оправданно. Сейчас стиль принятия решений будет меняться. Могу привести пример из другого времени. В 2000-е гг. в связи с тем, что мы использовали много нефтяных доходов, больше чем надо, началось сильное укрепление рубля. Но если бы мы его не укрепляли, то инфляция была бы не 9-13%, а 18-20%. Чтобы предотвратить избыточное вливание денег в экономику, ЦБ меняет курс и скупает доллары по другой цене: меньше дает рублей при скупке доллара. А если бы мы больше сберегли нефтяных доходов, то у ЦБ не было бы такой необходимости менять курс доллара. То есть он скупал бы доллары спокойно по тому курсу, который и был: не 24 руб. за доллар, а 30. И 30 было бы стабильно на протяжении всех 10 лет. Только это, только на одном изменении курса на 1 руб. за доллар предприятия бы получили в 2008 г. 460 млрд руб. А это сопоставимо с издержками по импорту, который из-за излишних нефтяных вливаний пришел в Россию. Если бы мы умерили наши аппетиты по госрасходам, то предприятия имели бы большую рентабельность и меньшие издержки, а это повысило бы их конкурентоспособность. И импорт не хлынул бы так в Россию, и мы бы так не жаловались на засилие импорта по сельхозпродукции, по потребительским товарам. Так бы не было. Но те люди, которые говорят «давайте потратим деньги», не знают этих законов.
...
— Низкая инфляция — самый главный фактор модернизации экономики. Если рост цен ниже 5% в год на протяжении 10 лет, то доверие к такой политике правительства растет невероятно. Именно низкая инфляция создает длинные деньги. Другие факторы длинных денег важны, но несут подчиненный характер.
...
В России есть другой резерв — неэффективные расходы государства. Мы можем исполнять то же количество задач, как сейчас, но при гораздо меньших расходах. Например, по оценке Всемирного банка, в сфере здравоохранения есть резерв в 30%. Я считаю, что при строительстве дорог — не меньше. При исполнении оборонного заказа, думаю, процентов 15-20. Так что если мы перейдем на качественное управление госрасходами, налоги повышать не придется. Вопрос в том, сможет ли правительство отадминистрировать эту задачу.
...

ВЕДОМОСТИ - «Живу с чувством вины за кризис», - Алексей Кудрин, заместитель председателя правительства

Кризис 1998 г. задал тон всей макроэкономической политике прошедшего десятилетия, уверен министр финансов Алексей Кудрин

// www.vedomosti.ru
 
 3.6.33.6.3
+
-
edit
 

Leks_K

эксперт

Kuznets> — Помните, как узнали, что вы министр?

Вот и 10 лет прошло... :)
 7.07.0
+
+2 (+3/-1)
-
edit
 

Kuznets

Клерк-старожил

продолжаем с интервью.

===
...
— Бизнес вообще не очень приятное занятие. В России свои особенности: нашей рыночной экономике от силы 15 лет. Сейчас бизнес по уровню развития опережает правоохранительную и судебную системы, оставшиеся на уровне советской ментальности. Произошел разрыв.
Право собственности должно быть свято, как Конституция, Библия и Коран. Тогда в стране будут длинные деньги, заработают инвестиционные механизмы. Как только это право будет закреплено, никто не будет уезжать и вкладывать деньги в чужие страны. Я верю, что все изменится.
...
Я виню себя до сих пор, что не забрал Чингисхана с собой в Лондон, как младшего сына. Я оставил его в Москве только для того, чтобы он увидел своими глазами маразм, творимый в России судьями и чиновниками. Его вызывали на допросы в следственный комитет. Думаю, пусть сделает выводы на будущее, закалится. Ему в этой стране жить и работать, возможно, придется с таким столкнуться, и он должен быть готов.
— Его смерть была действительно несчастным случаем?
— Да, это был несчастный случай.
...
В Лондоне, кстати, впервые натолкнулся на мысль, что 50% уделяю бизнесу, а 50% — себе. А в России я 20% бизнесу уделял, а 80% — противостоянию. Я очень благодарен Великобритании, ее юридической системе, защищавшей меня.
...
— Мне кажется, что в случае с Чичваркиным все разрешится для него благополучно.
— И все-таки оказаться в Лондоне с $3,5 млрд кэша на руках для многих мечта.
— И что? Ну тратил бы я в Лондоне $1 млн в месяц, $12 млн — в год, а за 10 лет всего $120 млн. Это скучно и примитивно.
  • это надо будет откросспостить адептам "куда этот капитал денется" и "там нас никто не ждет"
  • — Куда вы инвестировали деньги?
    — $1 млрд я вложил в нефтяные месторождения в Азербайджане, еще $160 млн — в Мавританию, а в остальные страны — еще $1 млрд. В Турции большой сельскохозяйственный бизнес: гранатовые и апельсиновые плантации, парники площадью 1 млн кв. м. В Турции же построил отель. В Киеве и Лондоне у меня коммерческая недвижимость, в Казахстане в этом году начну добывать нефть. Оборот GCM Global — $1 млрд.
  • это надо будет откросспостить
  • — Через несколько дней после продажи «Русснефти» я со своим товарищем ночью сел в машину, и утром мы уже были в Минске. По очереди за рулем сидели. В Минске меня уже ждал частный самолет, и я улетел.
    — Отчаянный поступок. Ведь у вас была подписка о невыезде.
    — Ну что делать! Глаза боятся, а руки делают.
    ...
    И не думаю, что моя персона настолько интересна Путину. У нас с ним разные весовые категории.
    ...
    Политическое условие: действие формулы, в которой знаменателем является закон, а числителем идеология, и не важно какая — религия, коммунизм, демократия или доллар. Если не работает знаменатель — формула мертва.
    ...
    У нас с Дерипаской было соглашение: если в течение двух лет он не получает разрешение ФАС на сделку или происходит форс-мажор, я обязан выкупить «Русснефть» назад. На этом настоял Дерипаска. Он был уверен, что за три дня получит разрешение ФАС. Видно, кто-то не очень хотел пускать его в нефтяной бизнес, раз сделка так и не была одобрена ФАС.
    ...
    Мы сделаем большую международную компанию, если власть будет только равнодушно наблюдать. Больше от нее ничего не требуется.
    ===

    ВЕДОМОСТИ - «Я никогда не торговал Россией», - Михаил Гуцериев, предприниматель

    Что делал Гуцериев в Лондоне и почему он решил вернуться в Россию, бизнесмен рассказал «Ведомостям»

    // www.vedomosti.ru
     
     3.6.33.6.3

    hnick

    аксакал

    Kuznets> Право собственности должно быть свято, как Конституция....Как только это право будет закреплено, никто не будет уезжать и вкладывать деньги в чужие страны.



    Не быть, а стать. Уже можно :) Ведь логично, он уже готов встретить канонизацию права во всеоружии :) С одной стороны вроде как амнистия, а с другой - зачем конкурентов плодить?
     3.6.33.6.3
    +
    +1
    -
    edit
     

    LOT

    втянувшийся

    Kuznets> Если государственными деньгами накачаем, то он даст не 100 млрд, а 200 млрд или 300 млрд руб. Это тоже не много. А снижение ставки кредитования на рынке с 15 до 7% оставляет у предприятий более 900 млрд руб. Вот это я понимаю — масштаб поддержки! Причем кредит станет доступнее для каждого участника рынка, а не только для тех, кто ближе к власти или к ВЭБу. Вот какой выбор: дать всем 900 млрд руб. или 100 млрд избранным. Очень многие не понимают разницы. Нет же, приходят и говорят: давайте поднакачаем на решение таких-то задач.
    :apstenu: :cwm23:

    А если добавить, что со слов Грефа его в сентябре 2008 высмеяли в правительстве, когда он про крЫзис и грядущюю (|) начал говорить, картинка не оч веселая вырисовывается. Полковники по-ходу токо пилить умеют.
     
    +
    +3
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    ===
    Апофеозом встречи стало выступление владельца компании "Миракс" Сергея Полонского, которого представили как "главного инноватора". Сообщив, что российскими брендами сейчас являются "водка, "МиГи", газ, нефть — и все", он отметил, что "в мире началась война за мозги — это тренд". Господину Суркову он объяснил, что инновации можно делать только тогда, когда перспектива видна на 10-20 лет, а "сейчас у людей из-за кризиса кратковременное планирование — три-пять лет". "Многие хотят задать вопрос про отношения бизнеса и власти, но боятся! — перешел к главному господин Полонский.— Вот с нами нет тут Евгения Чичваркина , десять дней прошло, а ни ответа, ни привета... Это является брендовым инвестиционным климатом в стране. 80% бизнесменов сидят на чемоданах!! Без увеличения горизонтовидения никто не будет заниматься инновационными проектами".
    ===
    ... хотя имхо апофеоз - это
    ===
    Листая папку с инновационными проектами, господин Сурков зачитал один из них: "Раздевалка, раздевалка, сауна, сауна, хамам — вы то мне дали? Конечно, мы в "Сколково" и париться будем, но надо больше технологичности.
    ===

    Всем слезть с чемоданов

    Вчера на заседании генсовета организации предпринимателей "Деловая Россия" первый заместитель главы администрации президента Владислав Сурков и владелец компании "Миракс" Сергей Полонский поспорили о настроениях российских деловых кругов. Бизнесмен заступился за экс-владельца "Евросети" Евгения Чичваркина и сообщил господину Суркову, что 80% бизнесменов в стране "сидят на чемоданах". В ответ чиновник напомнил господину Полонскому его выражение про то, куда надо идти тем, у кого нет миллиарда, и пожелал "отечественной буржуазии" быть скромнее.

    // kommersant.ru
     
     3.6.33.6.3

    hnick

    аксакал

    Kuznets> Апофеозом встречи стало выступление владельца компании "Миракс" Сергея Полонского

    ты к нему на экскурсию не ходил? рядом ведь :)
     3.6.33.6.3

    Kuznets

    Клерк-старожил

    hnick> ты к нему на экскурсию не ходил? рядом ведь :)

    а смысл? :)
     3.6.33.6.3
    +
    +1
    -
    edit
     

    Alex 129

    координатор
    ★★★☆
    Kuznets> Листая папку с инновационными проектами, господин Сурков зачитал один из них: "Раздевалка, раздевалка, сауна, сауна, хамам — вы то мне дали? Конечно, мы в "Сколково" и париться будем, но надо больше технологичности.


    Всему есть своя причина  8.08.0
    +
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Kuznets> ===
    Kuznets> Апофеозом встречи стало выступление владельца компании "Миракс" Сергея Полонского, которого представили как "главного инноватора".
    Kuznets> ===

    ===
    МОСКВА, 3 мар (Рейтер) - Глава и основной владелец российского девелопера Mirax Group Сергей Полонский неожиданно заявил о закрытии бренда Mirax с сегодняшнего дня, ссылаясь на решение совета директоров, который он возглавляет.
    ... Бизнесмен также пообещал, что в мае 2011 году будут начаты строительные работы на башне Федерация делового центра Москва- Сити за счет кредита Сбербанка. Башня будет достроена полностью до 94 этажей, сказал Полонский.
    ... Полонский не назвал причин сворачивания бизнеса, выразив сожаление такому итогу деятельности девелопера, ...
    "Вероятно, компанией было совершено много ошибок. Очень сожалею, что все так получилось", - сказал Полонский на пресс- конференции.
    Он не раскрыл, чем намерен заняться дальше.
    ===

    С.Полонский: Прошу больше не считать меня бизнесменом

    С.Полонский: Прошу больше не считать меня бизнесменом. Основатель и председатель совета директоров Mirax Group Сергей Полонский попросил больше не считать его бизнесменом.

    // top.rbc.ru
     

     9.0.597.1079.0.597.107
    +
    +1
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил


    ВЕДОМОСТИ - «Мы всегда сами себе были крышей»

    Исполнительный директор ТНК-BP Герман Хан уверяет, что ничего интересней нефтяного бизнеса за последние двадцать лет не появилось

    // www.vedomosti.ru
     



    — Какова, по-вашему, справедливая стоимость ТНК-ВР?

    — Мы публично фактически не торгуемся, так что рыночной оценки компании, можно сказать, нет. Во время обсуждения сделки между ВР и «Роснефтью» — о возможных трансформациях состава акционеров ТНК-ВР — мы оценивали справедливую стоимость всей компании в районе $65 млрд. Думаю, что сегодня она столько и должна стоить.

    — С момента переговоров в мае рынок упал почти на 15%. Не жалеете, что не приняли тогда предложение продать долю в компании за $32 млрд (см. врез)?

    — Безусловно, не жалеем. Во-первых, ситуация на финансовых рынках сегодня такова, что деньги девальвируются, а наличие качественного актива, который генерирует серьезный денежный поток и способен платить высокие дивиденды, всех акционеров вполне устраивает. Второе: если говорить о возможности реинвестирования таких средств в краткосрочной перспективе, то их в целом немного — в сравнении с тем уровнем доходности, которую мы сегодня получаем как акционеры ТНК-ВР. Кроме того, с точки зрения развития бизнеса в России нам, владельцам «Альфа-групп», наличие такого актива, как ТНК-ВР, позволяет позиционировать себя соответствующим образом. А мы на пенсию не собираемся! Хотим быть в активной бизнес-форме, поэтому не жалеем, что мы не вышли из нефтяного бизнеса.

    — Значит, это вы отказались от сделки? А кто ее предложил?

    — Как это все происходило, я вам не расскажу — еще рано.

    — Когда вы говорите: «Мы не жалеем», то имеете в виду только «Альфу» или весь ААР? Говорят, что не все члены консорциума однозначно отнеслись к отказу продавать долю.

    — Это неправда. Позиция ААР сбалансированная.

    — А вообще за все время существования ТНК-ВР у вас внутри ААР были разногласия по поводу стратегии в отношении этого актива?

    — Я бы сказал так: у нас проходят обсуждения, ведь участники этого проекта — люди самодостаточные, состоявшиеся в бизнесе, со своими взглядами и интересами. И надо сказать, что за длительный период нашего сотрудничества — с 1997 г. — мы находимся в устойчивом партнерстве и всегда находили единые позиции, а если по каким-то причинам наше мнение расходилось, то мы фактически голосованием принимали решения. И меньшинство подчинялось большинству — нормально и цивилизованно.

    — Сейчас никто из участников ААР не хочет выйти из ТНК-ВР?

    — Я о таком не знаю.

    — Вице-премьер Игорь Сечин в июне говорил, что больше всех в этой ситуации потерял ААР. Изменилось ли отношение Сечина, который был идеологом партнерства «Роснефти» и ВР, к ААР после того, как консорциум помешал создать альянс? Встречались ли вы с Сечиным после того, как сделка «Роснефти» и ВР развалилась?

    — Да, мы регулярно общаемся — в рамках той же комиссии по ТЭКу, в которую я вхожу. Сечин ее возглавляет. Мы продолжаем общаться, обсуждаем проблемы отрасли, текущие вопросы, которые у компании возникают. И я не вижу изменений.

    «В любых конфликтах есть сходства»

    — Два года назад вы говорили, что конфликт акционеров 2008 г. пошел на пользу ТНК-ВР. А что вы можете сказать про нынешнюю ситуацию — пойдет ли она на пользу?

    — Я вообще придерживаюсь мнения, что конфликты между акционерами идут на пользу компаниям. Говорят, что в таком конфликте менеджмент чувствует себя менее уверенно: нервничает, беспокоится о своей судьбе, что отвлекает его от дел. Наверное, с одной стороны, это так, а с другой — конфликтная ситуация мотивирует менеджера концентрироваться на результатах, что бы ни произошло. Я это из опыта говорю.


    — В долгосрочной перспективе структура акционеров 50/50 работоспособна?

    — Мы верим в такую структуру. Просто мне кажется, что на историю взаимоотношений акционеров компании надо смотреть через некую историческую призму. Мировые компании развивались более 100 лет, а ТНК-ВР была создана в 2003 г. Можно сказать, мы находимся еще в очень юном возрасте — с точки зрения развития компании. А в молодой семье родители не всегда сразу понимают, как правильно сбалансировать личные интересы и интересы ребенка. То же происходит и у нас. Важно, чтобы все выяснения отношений между акционерами проходили в четко выверенных правовых рамках и не влияли на компанию. Но если в истории 2008 г. менеджмент ТНК-ВР был вынужден участвовать более активно, то сейчас влияние конфликта на него минимально.

    — Есть и мнение, что вам в средне- или долгосрочной перспективе нужно или поменять акции ТНК-ВР на бумаги ВР (чтобы ваши интересы с ВР совпали), или выкупить долю ВР и стать контролирующим акционером компании…

    — Существуют разные возможности, но когда и как это будет происходить, сегодня никто точно спрогнозировать не может. Поэтому мы сейчас фокусируемся на результатах компании, верим в успешность этого проекта. И если говорить о самой ТНК-ВР, то такой симбиоз западной и российской культур создает уникальный культурологический кластер в нашей компании. И это дает результат.
    — А у ТНК нет претензий к ВР или менеджерам последней, схожих с теми, что выдвинули миноритарии (см. статью на стр. 11)?

    — Эту историю я комментировать не готов, потому что идут сложные судебные разбирательства. Я в данном случае выступаю как менеджер, ведь 90% своего рабочего времени посвящаю компании ТНК-ВР, работаю здесь исполнительным директором и все ограничения по комментированию этого вопроса распространяются и на меня.

    — Рынок считает, что за миноритариями и их исками стоит ААР. Это правда?

    — Я про это ничего не знаю.

    — Просто некоторые сходства с другими конфликтами с участием «Альфы» есть…

    — Мне кажется, в любых конфликтах есть сходства.

    «А каким он должен быть? Нежным и пушистым?»

    — У «Альфы» сложилась репутация, что ее подход к партнерам зачастую бывает конфликтным. Помогает это группе в бизнесе или мешает?

    — Я являюсь одним из участников группы, и, наверное, было бы странно сказать, что она [такая репутация] нам не подходит.

    — Поменяется ли она со временем?

    — Сложно сказать. Со временем все меняется — люди стареют. Меняют свое отношение, мировоззрение. Но мне кажется, наш подход — как консорциума, так и группы — достаточно прост и справедлив: мы пытаемся строить достаточно четкие и жесткие партнерские отношения и отстаиваем свои права с учетом тех юридических ситуаций, которые возникают. Вот я часто слышу, что Альфа-банк — самый жесткий банк с точки зрения истребования долгов. А каким он должен быть? Нежным и пушистым? Прощать долги и уходить в состояние банкротства? С точки зрения акционеров Альфа-банка, это совершенно ясная и приемлемая позиция, которую менеджмент исполняет.

    — Вы следите за делом Абрамовича — Березовского в Лондоне?

    — Нет.

    — Абрамович на этой неделе сказал, что в 90-е здесь всем нужна была крыша. А вам [«Альфе»]?



    — Ну, крыша — это такое абстрактное понятие…



    — В нашем представлении крыша весьма конкретна.



    — Нет, у нас никогда не было никакой крыши, мы сами себе всегда были крышей.



    — А вы когда перестали ходить с пистолетом?



    — Давайте уже не будем, я 250 раз отвечал на это. Все время про этот пистолет спрашивают. У каждого есть какие-то детские мечты…



    — Ну вот на бывшего главного операционного директора TНК-BP Тима Саммерса это впечатление произвело. Читали, наверное, его откровения в Wikileaks?



    — В рамочке у меня стоит. (Смеется.) Читаю каждый день.



    — А потом смотрите «Крестного отца»?



    — Кстати, очень поучительный фильм.


    — А каковы ваши отношения с бывшим главой ТНК-ВР и нынешним гендиректором ВР Робертом Дадли? Ведь после прошлого конфликта акционеров он был вынужден покинуть Россию. И у вас могут остаться с ним личные сложности.

    — У меня никогда не было с г-ном Дадли никаких сложностей. Как говорится — ничего личного, только бизнес. В человеческом плане мы с Дадли проводили много времени вместе, в командировках, ездили по стране. Кабинеты были друг напротив друга, общались каждый день. Два часа в день проводили в беседах и обсуждениях: я заходил к нему, он заходил ко мне.

    — Но он выходил на балкон, чтобы его не подслушивали. Это не совсем обычные соседские отношения.

    — Я не знаю, я не замечал, чтобы он выходил на балкон. Просто там действительно был хороший балкон, куда мы выходили при хорошей погоде — и он, и я, и другие.

    «Я не доминирую»

    — После прошлого конфликта акционеров было решено назначить независимый менеджмент в компании. Почему не получилось? Причина в кандидате на этот пост Максиме Барском или компании просто не нужен независимый менеджмент?

    — Да нет. Если посмотреть на управление компанией, я являюсь представителем акционера, но все остальные высокопоставленные менеджеры совершенно ни от кого не зависят. Большинство из них — западные люди, классные специалисты, котирующиеся на рынке, и у них нет необходимости быть зависимыми от кого бы то ни было. С ними можно построить отношения только на партнерской основе, работая в команде. При этом кроме финансовой мотивации им интересно делать ту работу, за которую они отвечают.

    — В 2008 г. было понимание, что акционеры должны уйти из менеджмента, и Виктор Вексельберг ушел, а вы — нет. Вы считаете, вам лучше остаться?

    — На данном этапе для поддержания стабильной работы компании мне нужно сохранить свое присутствие в менеджменте. При этом важно четко понимать, что моя роль в процессе управления ТНК-ВР не носит доминирующего характера. Есть очень четкая сегментация по зонам ответственности, и я выполняю ту роль, которая наиболее полезна компании. Я не доминирую в вопросах добычи, не лезу в финансы. У нас существует довольно уникальная конструкция по управлению компанией, когда большинство сложных решений принимается путем коалиционного обсуждения. При этом у каждого топ-менеджера есть профессиональная специфическая подготовка, и в зависимости от ситуации к мнению того или иного участника прислушиваются больше. Если дело касается добычи, то это Александр Доддс, если это вопросы, связанные с русской спецификой, взаимодействием с госорганами или региональной политикой, — то это, безусловно, я; а если вопросы финансового характера — Джонатан Мьюир и т. д.

    — Но ведь и при такой модели нужен человек, который принимает окончательное решение, и считается, что этот человек — вы.



    — Это ошибочное мнение, я бы сказал, это чисто русская черта — должен быть кто-то, кто знает окончательное решение. В реальной жизни все выглядит не так.


    — Но сотрудники боятся именно вас. И среди партнеров такое отношение бывает. Почему, как вы думаете?

    — Сложно сказать. Дома меня никто не боится, и дети не боятся. Жену они боятся гораздо больше.

    — Вы так рассказывали про структуру управления ТНК-ВР, что сложилось впечатление, что СЕО компании вообще не нужен.

    — Нет, это решение временное и промежуточное. Но даже когда у нас появится СЕО, нам важно сохранить демократичный стиль управления. Появление СЕО не значит, что он должен принимать решения по всем вопросам. Его задача — формировать команду, правильно делегировать полномочия и отслеживать ключевые моменты.

    — Активно искать кандидата больше не будете?

    — Думаю, что, во-первых, мы будем пытаться вырастить его внутри компании, а во-вторых, будем смотреть за теми, скажем, выдающимися людьми, которые будут появляться на рынке. Но для той продвинутой для российского рынка системы управления, которая сложилась в ТНК-ВР, довольно сложно будет найти внешнего человека, который был бы пропитан теми идеями, которые нам кажутся наиболее правильными.

    — Барский не пропитался?

    — Да нет, Барский понимал… понимает, не в прошедшем же времени (улыбается), чего бы мы хотели, и он мог бы вписаться в нашу систему, но… Я уже говорил, что помимо таланта успешность зависит от удачи. Будем считать, что в данном случае Максиму удача не улыбнулась. Как-то не сложилось. Рынок и обстоятельства пошли против него. В этом, безусловно, есть толика и его вклада — какие-то поведенческие моменты. Но в целом ни у меня, ни у коллег нет к Максиму претензий. Звезды…

    «Все эти планки — от лукавого»

    — По итогам последних месяцев ТНК-ВР фактически сравнялась с «Лукойлом» по добыче нефти в России. Планируете ли закрепить результат? Какие у компании планы?

    — Наши планы по России довольно прагматичны: мы хотим поддерживать темп роста в пределах среднеотраслевых показателей — 1-1,5-2% в год. Каких-то рывков или скачков мы не прогнозируем. Мы хотим наращивать свое присутствие и газовом бизнесе. И, я думаю, сможем добывать 35 млрд куб. м газа в год к 2020 г. (по итогам 2010 г. добыча составила 11,6 млрд куб. м. — «Ведомости»). Потратим на это миллиарды долларов. EBITDA газового бизнеса к 2020 г. должна быть где-то $4 млрд.

    — По добыче нефти есть конкретная планка к 2020 г.? Компания долгосрочную стратегию не планирует принять?



    — Все эти планки — от лукавого. Мы их не устанавливаем, чтобы потом не переписывать.


    — С 2009 г. ТНК-ВР заявила о себе на международной арене: вы вошли на рынки Вьетнама, Венесуэлы и Бразилии. Как будет продолжена зарубежная экспансия?

    — В ближайшие несколько лет мы планируем сконцентрироваться на работе в тех регионах, куда уже зашли. Нам необходимо не просто делать сделки (мы же не инвестиционный банк), а создавать в этих странах такое качество инфраструктуры, которое позволит получить планируемые результаты от наших проектов. Конечно, мы будем рассматривать дополнительные возможности, которые будут открываться в этих регионах, чтобы получить дополнительную синергию. При этом мы будем готовить для себя некую платформу на следующий этап, на среднесрочную перспективу. Конечно, мы видим регионы, где ТНК-ВР как индустриальный игрок хотела бы присутствовать. Это и Ближний, и Средний Восток, есть интересные опции и на Африканском континенте, которые могли бы быть нам доступны. Я хочу сказать, что в экспансии должна быть некая этапность: вошли, создали качественную платформу, получили позитивный результат, переварили и начали делать следующие шаги. И в целом мы бы хотели в ближайшее время диверсифицировать свой портфель таким образом, чтобы 10% нашей добычи было за пределами России.

    — Во Вьетнаме и Венесуэле ТНК-ВР будет работать на шельфе. А в России не хотите?



    — Очень хотим, но пока не пускают.
    Надеюсь, что в ближайшем будущем правительство примет какие-то решения по ослаблению режима. Предоставление доступа к шельфу фактически только трем компаниям приводит к отставанию нашей страны от конкурентов, тех же норвежских компаний. Я понимаю, что есть вопросы безопасности и проч. Но, с другой стороны, мы все (я имею в виду крупных игроков) независимо от нашего акционерного содержания являемся крупными налогоплательщиками. Мы владеем и управляем основными нашими активами в России, интегрированы в российский бизнес, и я не вижу никакой проблемы, чтобы мы по отдельности или в каких-то консорциумах занимались добычей на шельфе. Понятно, что подобные проекты сложные, рискованные и долгоиграющие. Поэтому чем раньше мы получим доступ и начнем конкурировать за эти ресурсы, тем выше будет эффективность работы в этой области.

    — На ваш взгляд, государство предпринимает достаточно усилий для поддержания конкурентоспособности нефтегазовой отрасли?

    — Проблема госрегулирования с разных сторон видится по-разному. Понятно, что нефтяные компании хотят, чтобы регулирования было как можно меньше, чтобы рынок был максимально свободный, налоги были только с прибыли и проч. Но позиция Минфина тоже понятна: собрать как можно больше налогов и иметь гарантированный источник доходов. Но я думаю, что обстоятельства будут вынуждать правительство менять политику в области налогообложения.

    — Нефтяникам приходится все время выбивать льготы, которые сначала дают, а потом отнимают. Такая нестабильность не мешает?

    — Безусловно, мешает — всем, и государству в том числе. Частая смена правил игры не дает возможности построить долгосрочную инвестиционную политику. Например, когда мы говорим об инвестициях в нефтепереработку. В России рентабельность этого бизнеса выше, чем в остальном мире. Высокая доходность создается искусственным образом благодаря налоговой политике государства, которое стремится защитить внутренний рынок от дефицита нефтепродуктов и поэтому способствует повышению объемов переработки на отечественных НПЗ. Но есть и обратная сторона медали — отсутствие у нефтяных компаний явных стимулов повышать качество нефтепродуктов и глубину переработки. На фоне этого появилось огромное количество «самоваров». В какой-то момент государство спохватилось, осознало, что не туда идет, дает ложные сигналы, и решило менять тренд. И дальше начинает делать так, как может. А как простимулировать инвестиции в нефтепереработку? Есть экономические меры, а есть административные. Сегодня, к сожалению, в основном применяются последние: давайте подпишем четырехсторонние соглашения с компаниями, где будут прописаны все их обязательства.



    — Обязательства есть, а пряника нет?



    — Пряник — режим 60-66 [снижение пошлины на нефть и повышение — на топливо]. Но государство боится, что это приведет к всплеску цен на нефтепродукты на внутреннем рынке. При этом есть политика повышения акцизов, которая тут же отражается на потребителе. Мы признаем, что цены волатильны, но они растут более-менее плавно, а акциз хлопнет одномоментно — и по потребителю. Хлопнул уже в этом году и хлопнет еще раз!
    И вот мы со всякими идеями к чиновникам обращаемся: давайте, может быть, увеличим акциз не в один этап, а пошагово. Но Минфин против — ему нужно наполнять дорожный фонд. Мы говорим: но у вас же есть сверхдоходы, бюджет формировался при одной цене на нефть, а теперь она другая. Ответ: сверхдоходы мы не трогаем. Но диалог все-таки идет. Я бы воздержался от критики чиновников и правительства в этой части, потому что не знаю, как бы я себя вел, если бы был на другой стороне.

    — Пару лет назад вы сказали, что не считаете себя нефтяником. Но, судя по вашим ответам, теперь вы поменяли мнение.

    — Я имел в виду, что я не инженер-нефтяник. Я нефтяным бизнесом занимаюсь с 1992-1993 гг. — а это целая жизнь. Ничего более увлекательного пока не появилось.
     7.0.17.0.1
    Это сообщение редактировалось 15.11.2011 в 11:57
    +
    +3
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Kuznets>> — Помните, как узнали, что вы министр?
    Leks_K> Вот и 10 лет прошло... :)

    и еще полтора года :)



    ВЕДОМОСТИ - Алексей Кудрин просит не называть его единомышленником Владимира Путина


    Бывший министр финансов России рассказал о своем видении политической ситуации и о готовности страны к кризису

    // www.vedomosti.ru
     


    ...
    — А за кого проголосовали вы? Или, как ваш друг Анатолий Чубайс, предпочли воздержаться от голосования вовсе?

    Я присоединился к тем, кто считал, что нужно проголосовать, чтобы мой бюллетень не был использован для махинаций. Я не голосовал за «Единую Россию», за кого именно — когда-нибудь скажу. Не сейчас.

    ...

    — Но попытки перед выборами создать такую партию провалились. Еще до того, как «Правое дело» пытался возглавить Михаил Прохоров, такое же предложение делалось вам.

    — Было такое.


    — Кто вам предлагал возглавить партию?



    — Дмитрий Анатольевич Медведев.


    ...

    — Можно сказать, что проект Медведева по созданию правой партии удался: вас выбросили из власти, и вы теперь готовы работать на правом фланге, Прохоров стал закаленным бойцом в этом же политическом спектре.

    — Я бы не хотел, чтобы таких результатов стало много. (Смеется.) Боюсь, это означает, что у нас накапливаются проблемы в органах госуправления.

    «Я чувствую себя комфортно»

    — Вы уже почти три месяца не работаете. Расскажите, чем занимались?

    — Я впервые за 20 лет два месяца не работаю. Как бы не работаю. И, честно говоря, еще не в полной мере почувствовал свободу. Часть времени я действительно отдыхал, а также много работал со своими бывшими коллегами по Минфину, с которыми дорабатывал некоторые законы, вырабатывал подходы к прогнозу и новым антикризисным мерам.

    — Рассказывают, что вас часто видят работающим в бывшем кабинете и. о. министра финансов Антона Силуанова. Дескать, он вам любезно уступил место, когда он переехал в ваш кабинет, который вы освободили после отставки.

    — Так и есть. Эти два месяца я в его бывшем кабинете и провел. Это, конечно, временно, пока не переехал в другое помещение. Надо было закончить начатые дела.

    — Какие?

    — Например, решение по созданию единого счета номинального держателя при регистрации и сделках с ценными бумагами. Оно вырабатывалось вместе с бизнес-сообществом уже после моей отставки. Работал и над другими законами. Но должен сказать, что я уже разворачиваюсь в своих основных заботах и деятельности. Я больше стал проводить времени на факультете свободных искусств и наук Санкт-Петербургского университета. В июне этого года я стал деканом этого факультета. Этот факультет дает либеральное образование в рамках международных стандартов. Проекту уже более 10 лет, восемь из которых выдается помимо российского еще и американский диплом. Сначала это была отдельная программа, потом она выросла в отдельный факультет.

    — Что вы там делаете?

    — Ставлю на ноги факультет. У нас замечательный, высокопрофессиональный коллектив преподавателей. Кроме того, с сентября я там читаю курс лекций «Актуальные вопросы экономической политики». Акцент делаю на макроэкономике.

    — Вы деканом стали недавно, во всяком случае уже после того, как появилась информация о высоких оборонных расходах. Это вы себе готовили дирижабль для отлета из правительства?

    — Совсем нет. Это было связано с тем, что я сторонник внедрения таких стандартов образования. Я пришел к выводу, что самое благородное дело — поддерживать образовательные проекты. Я сейчас меньше, чем раньше, занимаюсь другими проектами.

    — Сейчас многие чиновники гадают, кто какое место займет в исполнительной власти. По поводу вас тоже есть предположения: одни вас сажают главой ЦБ, другие — шерпой, третьи — главой администрации президента, четвертые говорят, что вы никем не будете.

    — В отношении органов исполнительной власти — а Центробанк, кстати, таковым не является — мне никаких предложений не поступало. ЦБ действительно обсуждался. Сейчас не время принимать решение. К тому же у главы ЦБ Сергея Игнатьева контракт до середины 2013 г. Я чувствую себя комфортно.

    — Но вы допускаете возможность, что когда-нибудь будете работать в госуправлении?

    — В ближайшее время — нет. За два месяца мои взгляды не поменялись. У меня сохраняются разногласия по экономическому курсу. Поймите, мои заявления о несогласии с проводимой властью экономической политикой не спонтанны и касаются не только оборонных расходов. С социальной политикой, реформой пенсионной системы я тоже не согласен. В условиях России демографические проблемы будут накапливаться еще быстрее, чем в странах, с которыми мы обычно себя сравниваем: европейскими, США. Они как раз решения по социальной политике принимают, хотя у них демографическая ситуация лучше. Россия же ничего не делает, мы теряем время. Догонять будет трудно, потому что все социальные решения инерционные. Чтобы получить результат, потребуется 5-10 лет.

    «Перешли черту»

    — Но ведь в 2009 г. вроде бы провели большую, масштабную пенсионную реформу. Сейчас надо затевать новую? Не слишком часто для одной реформы?

    Реформа 2009 г. не решала проблем пенсионной системы. Тогда действительно приняли решения по обязательствам, по порядку начислений пенсионных прав, по разным категориям пенсионеров, по страховым взносам. Решения приняты, а вопросы остались. Реформа 2009 г. с точки зрения вызовов России никакая, она не доработана. Считаю, что, когда мы приняли недоработанную пенсионную реформу, мы перешли черту, черту популизма. До этого мы находились в рамках дискуссий и спорных подходов, после 2009 г. стало можно все. И началось. Власть стала раздавать обещания направо и налево. Власть стала поступать нерационально. Зависимость бюджета от нефти нарастала как снежный ком.

    — Почему правительство побоялось принимать жесткие решения? Из-за кризиса?

    — Не привыкли, что рейтинги наших руководителей и «Единой России» могут уменьшаться. Хотелось, чтобы к моменту выборов доверие было сохранено. А принятие жестких мер могло уменьшить это доверие. Как видим, доверие все равно снизилось, несмотря на популизм. Может даже, это уменьшило доверие именно той части населения, которая ожидает реалистичных и прагматичных решений, которые не приведут к фантастическому дефициту Пенсионного фонда. Наиболее активная часть населения понимает, что популизм выльется в итоге в повышение налогов, в данном случае страховых взносов. И это уже происходит. Так что власть пыталась сохранить доверие у одной части населения и, по сути, теряла его у другой. Кстати, обычно в кризис и нужно проводить трудные реформы. Именно в этот момент проблема наиболее остро ощущается. Политически ее легче реализовывать, потому что все боятся худшего. Сейчас социальные проблемы притупились, несколько уменьшились. А в 10-15-летней перспективе они будут нарастать.

    — Вы думаете, проблемы начнутся через 10 лет?



    — Гораздо раньше. Возможно, в течение 2-3 лет.


    — Есть такое наблюдение, что Россия начинает чувствовать экономические удары через год после развитых стран. Получается, что следующий год будет годом кризиса в России?



    — Пять лет назад дефицит Пенсионного фонда составлял 20 млрд руб., а сейчас — больше 1 трлн. Это значит, что уже ударило. На этом фоне мы сократили расходы в других направлениях, не смогли выйти на обещанные публично объемы строительства дорог.
    До кризиса власть обещала, что к 2013 г. выйдет на объем строительства дорог в размере 2 трлн.

    — Обычное дело: власть пообещала и не сделала. Люди давно привыкли к пустым обещаниям.

    — К словам привыкнуть можно. Но когда ездить по дорогам станет невозможно, припомнят слова. Легко это не пройдет.

    — Вас часто упрекают в нагнетании ситуации. Россия может нарастить дефицит бюджета, увеличить госдолг. Вон какой госдолг у Японии — и ничего, живут, сплошная модернизация и инновации.

    — Может быть, именно так многие и рассуждают. Но за спиной США, Великобритании и Японии стоят резервные валюты мира. За нами нет источника, который бы позволил финансировать свой дефицит за счет печатного станка. Поэтому опыт этих стран с точки зрения дефицита и печатания денег не является для нас примером. Мы находимся в числе других стран, которые не эмитируют резервные валюты.

    — Зато у нас есть нефть и газ.

    — Мы сейчас находимся на историческом пике цен. Сохранятся ли такие цены, никому не известно. Такие высокие цены уже однажды были — в 1983 г., а потом упали до $8 за баррель. А ведь это было не так давно, мы должны это помнить. Так что существенное падение цены возможно. Надо понимать, что мы обладаем временным ресурсом, непостоянным. Мы находимся в большой от него зависимости, и падение ниже $80 за баррель чревато кризисом в России.

    — А вдруг повезет — и цены на энергоресурсы еще подрастут. В нефтедобывающих странах Ближнего Востока сейчас неспокойно, беспорядки там могут поднять цены на наши энергоресурсы.

    — Рост цен на нефть тоже возможен, как и сохранение нынешнего уровня. Но ведь все упирается не только в цены на нефть. Кризис также связан с оттоком капитала, с уменьшением спроса на российские товары. Кризис на нас будет перебрасываться через несколько каналов, не только через уменьшение цены на нефть.

    — Странно от вас слышать про то, что мы мало построили дорог. У вас же репутация Мистера Нет. На вас многие чиновники жаловались, что, когда вы были министром финансов, не давали денег из бюджета.

    — Про это слишком много мифов. В некоторых случаях ситуация обстояла наоборот. Многие российские граждане и даже многие люди с учеными степенями до сих пор полагают, что доходы от нефти можно использовать в России для финансирования каких-то проектов, в том числе создания заводов, технологий. Доллары не могут обращаться на территории России и находятся или у правительства, или у ЦБ в резервах. Если правительство продает доллары ЦБ, то банк увеличивает предложение рублей в стране. Это вызывает как инфляцию, так и чрезмерное укрепление рубля.

    — Да что уж скрывать, Минэкономразвития пропагандирует стимулирование спроса через бюджет. Не зря же это ведомство называют кейнсианским.

    — Кейнсианство совсем не об этом. То, чем считают кейнсианство в экономической политике, — это все-таки не то, что писал сам Джон Кейнс. Но в экономической политике действительно называют кейнсианством теорию об особой роли государства в стимулировании экономики. Но эта теория осуществляется совсем в других масштабах: например, когда в стране инфляция 3% и предполагается ее поднять на время до 5%, чтобы простимулировать экономику. Если инфляция 10% и больше, никакая кейнсианская теория не работает. 12% инфляции убивают экономику и долгосрочные инвестиции в базовые отрасли экономики. Такое кейнсианство убивает. Но это поверхностная, вульгарная трактовка этой теории. Когда речь идет о кейнсианстве, речь идет о тонких настройках в рамках развитых экономик в части стимулирования и сохранения занятости. Наш случай про другое. Главная опасность российской экономики в последнее десятилетие как раз заключалась в укреплении рубля. В 2000 г. экспорт нефти, газа и нефтепродуктов составлял $52 млрд, в 2004 г. — уже больше $100 млрд, а в 2008 г. — свыше $300 млрд. А добыча настолько не выросла. Значит, предложение валюты на внутреннем рынке сильно увеличилось. Это приводило к укреплению рубля. В России укрепление национальной валюты за восемь лет (до кризиса) произошло на 77%. Среди стран «двадцатки» мы поставили абсолютный рекорд по укреплению. Если включить кризисные годы (2010-2011) ослабления, то укрепление за все 10 лет составит 92%. Это значит, что на 92% в нашей стране стал дешевле импорт. Импорт у нас ежегодно растет баснословными темпами. Получается, что полученную валюту мы тратим на закупку импорта. Такой эффект, когда страна тратит нефтегазовые ресурсы, вбрасывает валюту на внутренний рынок и укрепляет свою национальную валюту, увеличивая импорт, называется голландской болезнью. Поэтому мне приходилось часто отказывать в расходах, я не хотел, чтобы мы пережили голландскую болезнь.

    — Мы уже болеем голландской болезнью?



    — В значительной степени.



    — Значит, переболеем, раз другие страны уже переболели. Чем болезнь заканчивается?



    — Полной остановкой отечественной промышленности. Конкурентоспособность из-за курса уменьшается значительно. Не желаю стране переболеть этой болезнью.
    Но вернусь к мифу о том, что Минфин ограничивал инвестиции и использование доходов бюджета на нужные вещи. На самом деле Минфин спасал нашу промышленность от полной остановки и пытался сохранить стимулы для инвестиций в Россию.

    — В декабре Россию должны принять в ВТО. Не получается ли так, что укрепление рубля больше снижает барьеры для импорта, чем понижение импортных ставок?

    — Да. Производители охают от понижения импортной ставки на продукцию до 10%. А что охать, если курсом эта ставка уже снижена на 90%. Те структурные изменения (техрегламенты, правила субсидий и сертификации, стандарты продовольственной продукции), которые мы должны будем сделать при вступлении в ВТО, в сто раз важнее, чем любое уменьшение импортных пошлин. Сегодня в мире именно курс влияет на торговые потоки, а не пошлины. Возьмите Китай, который вступил в ВТО на не очень выгодных условиях, но курсом это с лихвой компенсирует: держит его и не укрепляет. В результате весь мир склонился перед Китаем, уговаривает: «Укрепите свой курс, нам будет с вами легче торговать». А Китай стоит насмерть. И нам тоже надо задуматься о новых подходах экономической политики. Дело не в том, хватит или не хватит денег, и не в том, надо копить или нет. Более важный вопрос связан с ослаблением своей экономики в отношении других экономик из-за укрепления курса. Это большая опасность. Поэтому деньги тратить нельзя. Без вариантов.

    — Но вы же сами говорили, что надо тратить на дороги.

    — Если задан объем расходов, который может позволить себе государство, очень важна структура расходов. Много есть проблем в разных сферах. Вопрос инфраструктуры стоит на первом месте. В федеральном бюджете сейчас расходы на образование составляют 450 млрд руб., а на строительство дорог — 340 млрд руб. Расходы на образование можно поднять на 200 млрд руб., а на дороги — существенно больше: до 2 трлн руб.



    — Министр транспорта Игорь Левитин, если будет читать это интервью, в этом месте зааплодирует стоя, наверное.



    — А он знает эту позицию.
    Она была согласована совместно с Минтрансом в программе развития дорожной системы России. Но принятые решения в 2009 г. по пенсионной системе перечеркнули эти возможности. И в ближайшие 10-15 лет дороги в России сильно ухудшатся, если не будут мобилизованы существенные ресурсы на дорожное строительство. Так что мнение о том, что Минфин уменьшает расходы бюджета и держит их в закутках, — миф. В рамках нормальных ограничений денежно-кредитной политики для укрепления рубля надо держать постоянный уровень расходов, прирост только в соответствии с ростом ВВП. Чудес не бывает. Еще можно увеличить доходы за счет увеличения налогов. Возможности тратить нефтегазовые доходы мы давно уже выбрали. Перешли границы разумного.

    Попросил отставку

    — Вы говорите, что новому правительству надо принимать жесткие меры. Но мы же уже с высокой долей вероятности знаем, кто будет главой правительства. Медведев уже очертил свою политику. Чудес не бывает, люди не меняются. Отчего Медведев должен проводить жесткие меры?

    — Жизнь заставит.

    — Ваша карьера тесно связана с лидером «Единой России», нынешним премьером Владимиром Путиным. Вы всегда к нему относились очень уважительно. После вашей отставки вы продолжаете его уважать?

    — Я бы не стал нас с Владимиром Владимировичем Путиным называть единомышленниками. Вообще, единомыслие — это плохо, означает застой. Я всегда относился к либеральному спектру экономистов. Мы предлагали решения, Путин выбирал те, которые были на тот момент более актуальными. Путин обладает уникальной способностью услышать доводы для принятия решения. Эта способность в значительной степени была фактором успеха подготовки к кризису и борьбы с ним. Если бы не его поддержка создания стабилизационного фонда, то у нас не было бы вообще возможности проводить антикризисную политику. Не все предложения, которые нами готовились, принимались в итоге. Часто спорили. Но все-таки до сих пор у Путина получалось балансировать между позициями очень разных крыльев правительства. Был и недостаток у такого подхода: то, что только половина наших предложений была востребована, решения получались половинчатыми, не всегда эффективными.

    — Вы представляли либеральное крыло, еще есть силовики, а какие еще есть крылья в правительстве?

    — Те, кто за глубокое госучастие. Например, первый вице-премьер Виктор Зубков, вице-премьер Игорь Сечин, министр промышленности Виктор Христенко.

    — А кто из либералов остался в правительстве?

    — Министр экономразвития Эльвира Набиуллина, руководитель ФАС Игорь Артемьев. Мы спорим по многим деталям, разногласия часто бывали, но, в принципе, направление деятельности одно — либеральное.

    — Путин держал баланс между всеми вами, но теперь его уже нет. У вас нет ощущения, что вы стали разменом в политическом компромиссе?

    — Я бы аккуратнее сказал: определенная политическая ситуация заставила его согласиться с позицией Медведева. Вижу такую политическую логику. Кстати, я тоже следовал этой логике. Я заявил свою позицию, понимая, что она может иметь такие последствия. Все действовали в рамках своей политической логики.

    — Вы продолжаете уважать Путина?

    — Да, безусловно, несмотря на несогласие по ряду вопросов.

    — Вы были отправлены в отставку очень некрасиво, президент вас публично высек за непослушание. Другой бы на вашем месте рыдал, а вы смеялись. Почему?

    — Вы имеете в виду, что я улыбнулся? (Улыбается.)

    — Да, именно так, как сейчас.

    — Когда-нибудь в мемуарах напишу истинную причину своей улыбки. Сейчас не буду об этом говорить. (Улыбается.) Я давно морально был готов к этому шагу. Это было как раз после того, как были приняты некоторые решения, которые, на мой взгляд, совсем уже выходили за рамки рациональных решений. Более того, мы же не раз об этом дискутировали вместе с членами правительства, администрации президента и Дмитрием Анатольевичем. Я неоднократно рассказывал о рисках. В условиях мирового экономического кризиса увеличение зависимости от нефти необъяснимо просто. На что последовал ответ: если доходы от конъюнктуры не будут позволять поддерживать расходы, придется перейти к повышению налогов. Это на самом деле обсуждалось. Я не считал повышение налогов правильным путем. Такой сценарий высказывался при обсуждениях, в том числе Дмитрием Анатольевичем. Он допускал, что такой сценарий возможен. Я собирал своих заместителей несколько раз, мы обсуждали, что делать в этих условиях. Приняли решение, что нужно бороться. Решение по оборонным расходам было принято в 2010 г., а в феврале этого года — по денежному довольствию, потом — по поддержке оборонного комплекса. Это накопилось. За эти осень и зиму 2010-2011 гг. неоднократно ходил к президенту, чтобы объяснить риски такого пути. У меня была возможность еще раз объяснить, подготовить новый комплекс материалов. И я это делал. У меня была надежда. В феврале этого года надежда иссякла. Я пришел к премьеру и попросил отставку. Премьер дважды со мной разговаривал, чтобы я этого не делал.

    — Почему Путин раньше считал, что вам не нужно уходить в отставку?

    — Страна находилась в ситуации не полностью завершившегося кризиса. К тому же предвыборный год, надо было балансировать бюджетную систему, выбрать решения при введенных вводных, связанных с обороной. Это было сложно. Требовалось искусство, чтобы это сделать. Увеличение оборонных расходов наполовину обеспечено за счет сокращения других расходов, а наполовину — за счет увеличения дефицита. Я считал это существенным изменением политики. Руководство посчитало этот вариант вынужденным, но приемлемым. Я так не считал и не считаю. Премьер попросил меня максимально поработать над сценариями,чтобы выбрать какой-то из них. Вот один выбрали. Тем не менее я считал необходимым заявить о своей позиции. Что я и сделал.

    — Зачем вы это сделали в Вашингтоне? Похоже, именно это больше всего обидело Медведева?

    — Конечно, сначала я ничего такого не планировал говорить в Вашингтоне. Просто это был день съезда «Единой России», где было сделано заявление о том, что Медведев может стать следующим премьером. Посчитал важным еще раз напомнить о разногласиях. Если бы я в тот момент был в Африке, я бы сделал заявление в Африке.


    — Но говорят, что вы сделали такие эмоциональные заявления из ревности. Дескать, вы собирались быть премьер-министром и очень расстроились, что такая перспектива обещана Медведеву.

    — Премьерскую позицию никто со мной не обсуждал. Истинная причина моего ухода — в том, что принятые неправильные решения не будут пересмотрены. Я не намерен бороться с последствиями решений, против которых я возражал.

    «Отдайте регионам нацпроекты»

    — Медведев обещает провести децентрализацию: дать регионам больше доходов и полномочий. Централизация произошла в то время, когда вы были министром финансов. При вас почти все собранные налоги стали собираться в центре и перераспределяться в субъекты.

    — Знаю, что изменения, произошедшие за последние пять лет, приписываются мне. В то время как я с этой системой боролся. В России 51% налоговых и неналоговых доходов собирается в 10 регионах. А если взять 20 регионов, то все 70%. У нас очень большая дифференциация доходов по регионам. Это сложилось еще в советские времена в результате размещения производительных сил, когда строились крупные промышленные регионы. Сейчас любому непромышленному региону трудно соревноваться с теми субъектами, куда десятилетиями вкладывались бешеные инвестиции. Наши регионы неравны в своих возможностях. Но в соответствии с Конституцией государство должно гарантировать всем гражданам одинаковые возможности. Определенный уровень социального выравнивания при таком неравном положении по сбору доходов необходим, законен, и никто с ним не спорит. Сейчас вопрос в другом: как дальше стимулировать прирост.

    — Как регионы сами захотели зарабатывать деньги?

    Централизация доходов и расходов происходила, потому что у нас возобладало мнение, что внедрение ряда программ правильнее осуществлять с федерального уровня.



    — Приведите пример.



    — Национальные проекты.
    Это когда Федерация участвует в выполнении полномочий субъектов. Федерация занимается строительством школ, поликлиник, развитием образования. Центр дает субсидию на проект, определяет показатели, выдает субсидию на условиях софинансирования. Есть у нацпроектов один парадокс. Вы будете удивляться, но наиболее богатые регионы получили большую часть централизованных ресурсов, а бедные — меньшую. Я был против расширения централизованных субсидий. Доказывал, что если у нас есть ресурс и мы хотим им распорядиться, то этот ресурс надо передать в регионы. Но возобладала другая позиция: надо реализовывать программы из центра.

    — Чья позиция возобладала? Куратора национальных проектов Медведева?

    — И Медведева, и Путина, и тогдашней администрации президента. Ведь национальные проекты создавались накануне выборов.

    — Да, нацпроекты — популизм предыдущего предвыборного цикла.

    — Именно тогда и происходила централизация. Сегодня фонд выравнивания бюджетных доходов на душу населения составляет 397 млрд руб., а фонд субсидий, из которого как раз и финансируются нацпроекты, федеральные целевые программы, программы модернизации образования и здравоохранения, превысил 500 млрд руб. Так что если хотите провести децентрализацию, не надо изобретать велосипед — отдайте регионам нацпроекты и другие централизованные субсидии в виде доходов и расходов.

    — Что же такое получается: когда Медведев заявляет о децентрализации, он борется сам с собой?

    — С той концепцией, которая была выбрана раньше. Напомню, что, когда президент заявил о децентрализации, я сказал, что увеличение оборонных расходов является процессом, противоположным децентрализации. Если вы увеличиваете расходы на федеральном уровне, то очень трудно повысить долю расходов на регионы. Так что решение об увеличении оборонных расходов, которые не имеют достаточных источников в перспективе, уменьшает возможности децентрализации. И в принятом трехлетнем бюджете субсидии субъектов ужимаются, а доходы не передаются. Говорить, что мы хотим наращивать федеральные расходы, на которые не хватает источников, но при этом децентрализовать часть доходов — по крайней мере спорная постановка вопроса. Так что централизовал ресурсы не Минфин, а под напором министерств и лоббистских групп происходило расширение финансирования отдельных направлений и программ федерального уровня. Таких субсидий набирается 90 штук, их количество возросло в разы. Это, конечно, надо менять.

    — А не вводить налог с продаж?

    — Если не трогать НДС, то налог с продаж — дополнительный налог. А налоги добавлять нельзя. Если предполагается, что налог с продаж будет введен за счет уменьшения НДС, то необходимо либо уменьшать расходы, либо увеличивать дефицит бюджета на федеральном уровне. Увеличение дефицита — удар по бизнесу. Ведь государство будет выходить с более высокими заимствованиями на рынок инвестиций и забирает их из частной сферы в пользу государственных задач. Получается ущемление частных инвестиций у нас в стране.

    «Вторая волна началась»

    — Что вы думаете по поводу экономической ситуации в Европе?

    — Похоже, начинается рецессия в европейской зоне.

    — Та самая вторая волна. Вы о ней говорили, кажется, в 2009 г. Вас тогда все критиковали за этот прогноз.

    — В какой-то момент все стали сомневаться, что вторая волна будет. Сегодня можно твердо сказать: она началась. К сожалению, мало кто знает, как она будет развиваться. Происходит переливание глобальных проблем, страны и континенты очень быстро заражаются друг от друга. Мир не выработал рецептов от нее. Но экономические законы сохранились. Теперь уже очевидно, что массовое печатание денег для сохранения спроса, поддержки экономики и сокращения безработицы отодвинет проблему, но не избавит от нее.

    — За рубежом работает та же политика популизма, что и у нас. Так что мы не оригинальны.

    — Отчасти так. Политики не хотят, чтобы сегодня при них, при нынешних лидерах, народ получил ухудшение жизненного уровня.

    — Россия живет в мировом тренде.

    — Не совсем так. Мы приняли решения, которые нашу уязвимость увеличивают. Не откладывают, не сохраняют, а увеличивают. Вот в чем наша беда. Если бы у нас не было стабилизационного фонда, то нам, как в Испании, Германии и Греции, пришлось бы срочно сокращать расходы, повышать пенсионный возраст. На самом деле нам надо делать все то же, что делают другие страны. Меня больше всего расстраивает и беспокоит, что мы не принимаем нужных мер. Нам нужен больший запас прочности. Скоро может разразиться следующая стадия долгового кризиса.

    — Технический дефолт по еврооблигациям возможен?



    — Возможен. Я смотрю очень пессимистично на развитие зоны евро. Допускаю выход некоторых стран из зоны евро.
    Конечно, это создаст проблемы в разных экономиках, в том числе российской. Мы уязвимы с точки зрения спроса на наши ресурсы, дополнительного оттока капитала и снижения цен на нефть.

    — Многие чиновники признают, что у вас в правительстве была особая роль: вы были стабилизатором. Сейчас они же говорят: без Кудрина стало легче. Легче что-то принять, где-то о чем-то договориться. Уже поговаривают, что в следующем правительстве Минфин будет играть совсем другую роль: своеобразная касса исполнительной власти — и никакого давления.

    — Это еще один миф.

    — Что вы были стабилизатором?

    — Что дальше будет легче и что Минфин можно превратить в кассу. Даже при моем серьезном понимании макроэкономики, понимании, что нужно сдерживать нашу зависимость от нефти, это все равно медленно происходило. Зависимость заползала как змея. В конечном счете наша страна перешла границу дозволенного или рационального в части госрасходов. Росла зависимость от нефтяных денег, чрезмерно укреплялся рубль, долго держалась высокая инфляция. Все это ошибочные решения.

    — Вы чувствуете за них личную ответственность?



    — Конечно. По-видимому, надо было биться до конца, стоять насмерть.
    Когда что-то происходило, всегда находился компромисс или я получал очередные обещания, что потом все подправим. Так что без меня, может быть, и легче что-то получить, но это ложная легкость до момента кризиса, который просто-напросто произойдет быстрее.
     8.0.18.0.1
    Это сообщение редактировалось 13.12.2011 в 19:29
    13.12.2011 20:05, bashmak: +1
    +
    +1
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Российско-германская внешнеторговая палата существует всего четыре года. Ее первоочередная задача — поддерживать германский бизнес, работающий с Россией. Российскому бизнесу, работающему с Германией, эта организация тоже помогает. То, что из 800 членов палаты 170 — российские компании, ее президент Генрих Вайсс считает неплохим результатом. Бизнес его семьи — машиностроительный концерн SMS Group c годовой выручкой 3 млрд евро — имеет давнюю историю взаимоотношений с Россией: еще в 1932 г. отец Вайсса поставил первый прокатный стан на только что отстроенную Магнитку. Так что с нашими реалиями Вайсс знаком с разных сторон и явно не питает иллюзий по их поводу. О том, чего германский бизнес ожидает от России после вступления в ВТО и президентских выборов, президент палаты рассказал в интервью «Ведомостям».
    — Как вы оцениваете нынешний кризис в зоне евро?

    — Это катастрофический кризис. И сейчас мы находимся в неконтролируемой ситуации.
    Все дело в том, что государства — участники еврозоны не были дисциплинированны и превысили свои возможности по заимствованиям, особенно страны Южной Европы. В Германии 20 лет назад многие голосовали за единую валюту. Однако налоговая и долговая политика не были гармонизированы, а те параграфы, которые касались единой налоговой и долговой политики, никогда не исполнялись. Это неуправляемая ситуация, да она, в принципе, и не поддается управлению, потому что не существует премьер-министра Европы или какого-нибудь общеевропейского гендиректора. Есть 16 премьер-министров, и никто не в состоянии принять решение для всех, никто не в состоянии дисциплинировать всех… Так что мы движемся к катастрофе. Это не из-за евро — евро будет свободно конвертируемой валютой еще долгое время, — это все из-за долга. Мы все время направляем деньги в эту систему, но признаков дисциплинированности в странах [еврозоны] все не наблюдается.

    — И где же выход?

    — Было бы правильнее говорить о последствиях.
    Сейчас большинство индустриальных стран не слишком эффективны. Но как предприниматель и совладелец компании я не так уж обеспокоен — если наша компания работает хорошо и строит прекрасные сталеплавильные заводы, мы всегда будем иметь этот бизнес и проблем у нас не будет. Многие германские промышленные компании чувствуют себя так же, как моя. Однако проблема сохраняется — для граждан, для налогоплательщиков и для будущих поколений. Мы создаем стандарты жизни для будущих поколений, которые будут заметно ниже нынешних. Люди становятся более сознательными — они потребляют меньше, сберегают больше. Бизнес, ориентированный на потребителя, такой как розничная торговля, уже почувствовал этот тренд.
    — Что важнее для Германии — наше вступление в ВТО или запуск «Северного потока»?
    — Ну, это нельзя сравнивать (улыбается). Если первое касается политики и инфраструктуры, то второе — только газопроводов. Конечно, газопровод — полезная вещь, но для потребителей или для рядовых граждан большой разницы нет, потому что газ в будущем дешевле не станет. И я уверен: люди смогут платить за газ высокую цену. Это важно только для «Газпрома» и компаний по импорту газа, поскольку повышает мощности по транспортировке газа и надежность газоснабжения. Но для потребителей — никакой разницы. Я имею в виду, что если бы вы закачивали больше газа в трубу и это делалось бы как в настоящей рыночной экономике, с реальной конкуренцией, — это было бы хорошо. Но, как говорят многие критики, такие отрасли, как газовая или нефтяная, на самом деле все еще монополизированы. Крупные игроки этого рынка, как Shell или BP, стараются избегать настоящей конкуренции, и это очень плохо.
    — Чего ожидают члены Российско-германской внешнеторговой палаты от предстоящих президентских выборов в России?
    — Я здесь не эксперт и никаких особых ощущений по этому вопросу не имею. Я думаю, позитивный аспект в том, что больших изменений не предвидится и президент вместе с правительством будут стараться побуждать экономику к технологическому обновлению. Так что стабильность есть. С другой стороны, необходимые реформы, например в сфере взаимодействия с потребителями или борьбы с коррупцией, не делаются. И это негативный аспект, влияющий на ожидания вне страны.
    — Германия столкнулась с проблемами трудовой миграции значительно раньше, чем Россия. В какой степени эта проблема сейчас решена у вас?
    — Сейчас, с новыми правилами, дела обстоят лучше, чем раньше, — найти хороших иностранных специалистов стало легче. С другой стороны, российских специалистов пригласить в Германию стало сложнее из-за бюрократических ограничений. Два года назад мы хотели взять на стажировку в компанию русских юношей и девушек. И оформить их к нам на работу оказалось крайне сложно. Мы вынуждены декларировать, что это студенческий обмен, и каждые полгода эти ребята вынуждены возвращаться в Россию, потому что их визы истекают… Бюрократия на Западе ничем не лучше, чем в России. Главная проблема — визовые ограничения, и эта проблема только увеличивается. Не с российской стороны, нет, — со стороны Евросоюза! В России сейчас визовое регулирование значительно лучше, чем пару лет назад, а в ЕС — нет. По сути, этот Евросоюз — ужасная бюрократия с множеством бесполезного и дорогостоящего персонала, который оплачивают рядовые налогоплательщики, и с множеством бесполезных унифицированных правил для бизнеса из стран с разнообразными культурными различиями. Но в таких условиях невозможно выработать единое решение, которое подошло бы всем.
    — Вы уже смотрели фильм «Ходорковский» германского режиссера Кирилла Туши? И что думаете об истории с Михаилом Ходорковским?
    — Очень сожалею, но я не видел этот фильм. И я никогда не сужу о делах, в которых не разбираюсь детально. Я не знаю, что плохого сделал Ходорковский. Я знаю лишь то, что его преследовали в судебном порядке потому, что правительство Путина ненавидит его как потенциального соперника, и что весь мир считает его полностью невиновным, но никто не знает, что плохого он сделал. И если он невиновен, все это действительно ужасно. Но судить об этом деле я не могу.


    ВЕДОМОСТИ - Генрих Вайсс: «ЕС – ужасная бюрократия с множеством дорогостоящего персонала»

    По мнению совладельца SMS Group, Евросоюз — ужасная бюрократия, а газопровод «Северный поток» ничего не меняет для Германии

    // www.vedomosti.ru
     

     10.010.0
    +
    +1
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Хотя греческому правительству удалось выполнить главное условие кредиторов — провести через парламент масштабный пакет мер по сокращению расходов бюджета, получение 130 млрд евро помощи не спасет Афины от дефолта, а в конечном счете у страны не будет иного выбора, как покинуть зону евро, уверен лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман. Настаивая на урезании расходов в странах ЕС, политики не прокладывают дорогу для вывода экономики из кризиса, а ведут еврозону к развалу, предупреждает он. Политики стали заложниками экономического мифа, который может лишь ухудшить состояние мировой экономики, вздыхает Кругман.

    — Большинство экономистов рисуют все более катастрофические сценарии для мировой экономики. А есть что-нибудь хорошее?

    — Есть некоторые надежды в отношении американской экономики, но серьезных опасений больше. Фундаментальные факторы выглядят лучше, существенно сократился уровень долгов домохозяйств, на рынке недвижимости есть большой потенциал для роста: за последние пять лет строилось совсем мало домов, ставки аренды и уровень занятости площадей говорят о том, что сектор способен успешно восстановиться. Но внушает опасения, что нет никаких сильных драйверов для восстановления, госрасходы продолжают сокращаться. И конечно, очень тревожит Европа.

    — Ситуация в Европе может сильно навредить американской экономике?

    — Европа — это главная угроза не только для США, но и для всей мировой экономики. Налицо полный провал европейских политиков в попытке выработать комплексное антикризисное решение, которое может заложить основы для будущего восстановления.

    — Насколько глубокой может оказаться рецессия?

    — Все зависит от финансового сектора.

    — От того, объявит ли Греция дефолт?

    Греция точно объявит дефолт, здесь уже все ясно.

    — Масштаб ущерба будет зависеть от размера списаний госдолга этой страны?

    — Важен не сам размер списаний, а какую цепочку событий на финансовом рынке это вызовет. После Греции, вероятно, дефолт объявит и Португалия. Но вопрос — произойдет ли дефолт во всех остальных слабых экономиках и заставят ли Грецию выйти из еврозоны. От того, какое число факторов риска реализуется, зависит масштаб потрясений на финансовом рынке. Многое будет зависеть от вмешательства ЕЦБ. В последние несколько месяцев регулятор делает довольно много, что стало даже сюрпризом.

    — Что поможет выйти из кризиса?

    — Более уверенное восстановление европейской экономики поможет. Но главное — политики должны понимать реальность кризиса и не бороться с мифами. Стратегия урезания расходов в кризис не помогает.

    — Насколько вероятно, что в Европе повторится потерянное десятилетие, как это было в Японии?

    — Это возможно. Но Европа не может себе такого позволить: в Японии была стагнация, но в отличие от Европейского союза (ЕС) не было такой серьезной проблемы, как безработица. В Греции она составляет 19%, в Португалии — 23%. Потерянное десятилетие в Европе — это конец истории ЕС, который просто не переживет столь слабого роста. Проект ЕС рухнет. Для спасения еврозоны нужна более благоприятная макроэкономическая среда. Если, например, будет бум в Корее и Германии — сильный рост при 4%-ной инфляции, все будет прекрасно: даже при банкротстве некоторых стран ЕС все вопросы будут решаемы — и через пять лет они снова будут процветать. Но если будет 1%-ная инфляция в еврозоне и Германия продолжит урезать расходы, случится катастрофа. Это приведет к развалу всей европейской системы. Они не понимают этого. Это их заблуждение состоит в том, что они считают, что делают все необходимое. Но на самом деле именно то, что они делают, и приведет к развалу.

    — То есть судьба еврозоны фактически зависит от Германии.

    — Да. Они требуют от стран все больших урезаний. Но посмотрите — португальское правительство делает все, что только возможно, они уже не могут экономить больше. Германия, как страна-кредитор, должна делать что-то другое.

    — Но для Греции экономия явно полезна.

    Это вообще широко распространенное заблуждение, что время экономии хорошо подходит для структурных реформ. Совсем нет. Когда в стране 20%-ная безработица, очень трудно проводить реформы, тем более что преобразования сделают безработными еще больше людей. Структурные реформы надо проводить как раз в период процветания экономики.

    Накоплены огромные долги. Как можно от них избавиться?



    — Нужны инфляция и экономический рост.
    Говорят, что у многих стран долги неподъемные. Да, они высокие, и хотелось бы, чтобы они были ниже, но они не катастрофические. В Великобритании в 30-е дефицит бюджета составлял 170% ВВП — это даже больше, чем у Греции сейчас, но эта страна никогда не объявляла дефолт.

    — Великобритания — более дисциплинированная страна.

    — Да, она более дисциплинированная страна, но это не главное. У Великобритании был инструмент — плавающий обменный курс, и с помощью девальвации страна частично решила долговую проблему.

    — У Греции такого инструмента нет, пока она находится в еврозоне.

    — Ее дефолт не был бы проблемой в другой ситуации — ведь только 3% европейской экономики, и не было бы большого ущерба, если бы Испания и Италия находились в устойчивом состоянии и если бы общая макроэкономическая среда была благоприятная.

    — Греция выйдет из еврозоны?

    — 50%, что выйдет. Было бы еще лучше, если бы эта страна вообще никогда не присоединялась к зоне евро. Но ее выход может иметь очень разрушительные последствия. Я бы не хотел, чтобы реализовался этот сценарий, но, боюсь, другой альтернативы не будет.

    — Ситуация в экономике дает основания для масштабных изменений в политическом истеблишменте.

    Столь высокой неопределенности исхода президентских выборов в США еще не было в истории. Не ясно даже, кто получит в итоге преимущество — республиканцы или демократы. Другой фактор — кризис: люди настолько недовольны тем, что происходит с экономикой, что могут проголосовать в пользу кандидата, за которого бы никогда не отдали голоса в любой другой ситуации и которого даже бы не рассматривали. Так что сейчас может случиться все что угодно. Есть вероятность, что республиканцы возьмут Белый дом. В результате может произойти резкий поворот американской политики как вправо, так и влево, но предсказать, в какую сторону, сейчас невозможно.

    — Социальная напряженность растет по всему миру. Это результат экономического кризиса?

    — Кризис подогревает общество. По всему миру может прокатиться то, что мы видели на примере арабской весны, или, наоборот, может произойти крен в другую сторону — к авторитарному режиму, как произошло в Венгрии. Пример Венгрии — это возможный сценарий для Европы, и это очень пугает. Сейчас мир находится ровно в той же ситуации, как в 1934 г.: все вроде не так уж плохо, но экономический кризис создает сильную политическую волатильность. Всегда есть факторы риска, но такой высокой неопределенности, куда пойдет общество и политическое устройство, до сих пор не наблюдалось. Я занимаюсь экономикой 35 лет, и такой неопределенности не было никогда. В общественном устройстве может произойти любой разворот.

    — Азиатские рынки и Китай останутся двигателем мировой экономики?

    — Останутся, но там тоже есть проблемы. У Китая тоже есть проблемы — огромный пузырь на рынке недвижимости. Как они будут с этим справляться, пока не ясно. Так что и здесь большая неопределенность.


    ВЕДОМОСТИ - Пол Кругман: «Структурные реформы не проводят в кризис»

    Из-за кризиса в общественном устройстве может произойти поворот к авторитаризму либо революционному движению, сказал Пол Кругман в интервью, данном «Ведомостям» на форуме «Россия-2012», организованном «Тройкой диалог» и Сбербанком

    // www.vedomosti.ru
     

     10.010.0
    +
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Кризисы — одна из специализаций Рогоффа. Его последняя и наиболее известная книга — «На этот раз все будет по-другому: восемь веков финансового безрассудства», где он вместе с Кармен Райнхарт анализирует кризисы в 66 странах на пяти континентах, рассказывая о дефолтах правительств и банковских паниках — от развала средневековых денежных систем до кризиса высокорискованных ипотечных облигаций в США. Исследования убедили Рогоффа: каждый раз люди надеются, что им удастся избежать повторения ошибок прошлого, и каждый раз это оказывается заблуждением. При этом финансовый кризис — настолько экстремальное явление, что его последствия остаются в истории, даже если многая другая информация не сохраняется, рассказал Рогофф «Ведомостям» во время интервью, взятого на «Форуме Россия 2012», организованном «Тройкой диалог» и Сбербанком.
     [показать]


    ВЕДОМОСТИ - «Чем раньше признать, что часть долга никогда не будет погашена, тем лучше»

    Гарвардский экономист Кеннет Рогофф о том, почему люди раз за разом повторяют собственные ошибки и о потерянном десятилетии в Европе

    // www.vedomosti.ru
     

     10.0.210.0.2
    +
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    — Вы действительно не давали денег партии?

    — Этот деликатный вопрос скорее корректно задавать Миронову — это его избирательная кампания и его отношения со спонсорами. Я думаю, рано или поздно мы должны прийти к цивилизованному партийному строительству, когда бизнесмены будут открыто финансировать партии, чьи программы и цели они разделяют. Как только будет сформирован запрос на полноценный парламент, партийное строительство пойдет по ясным правилам. Тогда вопросы о скрытом спонсорстве перестанут быть актуальными.

    — Миронов показал результат почти в три раза хуже, чем партия на думских выборах. Партии нужно обновление?

    — Слабые результаты лидера партии — это проблема. Но не последняя. После вступления в силу нового закона о партиях «Справедливая Россия» столкнется с резким ростом конкуренции. У нее есть шанс объединить левоцентристские политические силы на базе социал-демократических ценностей. На партию работают ее низкий антирейтинг, весомая сеть региональных организаций, личная популярность многих партийных деятелей. Политическая жизнь сейчас переместится в область переформатирования партий. Чисто либеральные партии не получат высокий процент голосов населения, поэтому социалисты и демократы должны признать необходимость друг в друге и объединиться. Первые нужны для голосов, вторые — чтобы проводить вменяемую политику.

    — Какую партию будете поддерживать вы?

    — Я человек либеральных взглядов, но понимаю, что лучшая комбинация для нашей страны — бизнес и социал-демократия. И в такой компании нужно людей убеждать, что никто, кроме бизнеса, не вытащит нашу страну из болота, что бизнес и экономика — синонимы.

    — Каков был результат недавних протестов и многотысячных митингов?

    — Власть признала необходимость перемен. Госдума приняла пакет законов, возвращающих выборность губернаторов, хотя Кремль раньше говорил, что этого еще лет 50 не будет. Это попытка вести арьергардные бои, отступая, но сохраняя власть. Ребята наверху действительно уверены, что без них все пропадет. И отчасти они правы, потому что сами создали систему, когда, например, парламент уже практически недееспособен. В политическом поле много людей, которые в душе не верят в самодеятельность масс, потому что сами несамостоятельны. Они убеждены, что все решается в Кремле. Куда они и бегают за малейшими советами. Люди, выросшие в среде, где чихали по разрешению начальства, едва ли способны стать локомотивом реформ. Надо понимать, насколько общество больно «генетическим рабством». Сейчас власть, как перевернутая пирамида. Нет устойчивости. Думаю, внутри этой вертикали становится все больше людей, которые понимают: «Акелла промахнулся».

    — Кто мог бы стать лидером для тех, кто был на Сахарова и Болотной?

    — Судя по всему, Алексей Навальный. На форуме «Тройки диалог» инвесторы захотели встретиться именно с ним — это своего рода маленький биржевой индикатор. Но на самом деле личность лидера не столь важна. Люди с достоинством пойдут не за лидером, а за идеей. И они поверят рефери с незапятнанной репутацией, вменяемому и понятному, пусть даже при этом выиграет не та команда, за которую болели. И я думаю, что такие общественные силы будут представлены совершенно новыми лидерами.

    — Новый политик Михаил Прохоров вас приглашал в «Правое дело», когда был ее лидером?

    — Да, такие переговоры были, но не сложилось. Я желаю ему успехов, но я в «Справедливой России», хотя и не являюсь членом партии.

    — А сейчас может сложиться? Вы говорили, что вам близки праволиберальные идеи. Прохоров заявил, что намерен создать такую партию.

    — Прохоров строит партию «под себя». На мой взгляд, партия не должна быть персонифицирована. Кстати сказать, когда я только пришел в политику, у меня была примерно такая идеология: «Я вас, олигархов, не люблю. Вы там за взятки набрали заводов-пароходов, когда мы с нуля строили компании». Но сегодня я готов поддерживать их, поскольку и этих олигархов становится все меньше в нашей стране. Есть много так называемых коммерсантов при «дворе», которые не имеют никакой собственности и зарабатывают на госзаказах. Олигархи старой формации имеют собственность, платят налоги в бюджет, который как раз «стригут» друзья власти. Поэтому между ними внутренний конфликт. И в дальнейшем государство будет увеличивать налоговую нагрузку за счет этих бизнесменов с собственностью.

    — А как обстоит дело с вашим бизнесом? Тяжелее ему живется при нынешнем режиме?

    — Наш бизнес не так зависим от внутриполитической ситуации: иномарки — это все-таки западный продукт. Есть зависимость от общей экономической ситуации в стране, и в частности, от цены на нефть.

    — Дистрибуция и розничная продажа автомобилей всегда были рыночным бизнесом, неужели теперь там тоже требуются связи с чиновниками?

    — Использование связей наверху — фактор, разрушающий бизнес-среду. При внешнем соблюдении законов происходит много лукавого. Хочет, скажем, представитель госструктуры закупить 100 машин у «своего» дилера, спрашивает у своего протеже: «Какие в твоем дилерском центре автомобили — белый верх, черный низ»? Пишем в условиях тендера или аукциона, что нам такие и нужны. И конечно, такой дилерский центр выиграет — у него эти машины в наличии, а у других их пять месяцев ждать нужно. Мы пытаемся противостоять коррупционным сделкам в рамках ФЗ-94. Пока проигрываем, потому что нет полноценных механизмов контроля.

    — Группе «Рольф» то, что вы пошли в политику, помогло?

    — Скорее мое отвлечение от бизнеса ей повредило. Утешает то, что в долгосрочной перспективе наши действия все же приводят к расшатыванию государственной монополии.

    — В кризис «Рольф» оказался в сложном положении. Как обстоят дела сейчас?

    — У компании еще достаточно большой долг, но при выросшей рентабельности он уже на нас не давит. Одно дело, когда вы должны $600-700 млн при EBITDA в $150 млн, и другое дело — когда при $300 млн. Положение может ухудшиться только в случае нового сильного кризиса. Стратегия компании меняется. За последний год менеджмент стал более эффективным. Нельзя на конкурентных рынках заниматься многими направлениями и во всех быть номером один. Нужно сконцентрироваться, особенно когда вы немного отступили и потеряли драйв. Они решили сосредоточиться на рознице и импорте автомобилей, рассматривается возможность пригласить в остальные бизнесы более эффективных партнеров. Это еще позволит снизить общий долг группы.

    — Скажите честно, в Думе реально лоббировать интересы бизнеса?

    — Нет. Легко лоббировать только пакет законов «о сохранении прав бюрократии от неуместных притязаний общества». Жизнь бизнеса при правящей силовой бюрократии будет ухудшаться, пока во главу угла не будет поставлено создание инвестклимата и условий для предпринимательской деятельности. В нынешних условиях это автоматически означало бы презумпцию виновности коррумпированной бюрократии. Эти принципы могли бы диктовать соответствующие решения — от отмены коррумпированных техосмотров до закрытия ГАИ, пожарных и санитарных инспекций. Если в контролирующих структурах действительно возникнет необходимость создавать по новым правилам. Но чтобы такие перемены начались, должно произойти потрясение — например, падение цен на нефть, сильный экономический кризис. Надежд на добровольную эволюцию властной элиты почти нет.

    — Пока у нас конъюнктура прекрасная, нефть дорожает. Правда, вот дилеры опять распродавали машины 2011 г. со скидками, как в 2009 г. Это не признак кризиса?

    — По машинам шел совершенно нормальный сброс складов, кризисных явлений нет. Но в целом ситуация напряженная — риски для бюджета усиливаются. Планка цены на нефть, при которой мы можем сводить бюджет, растет, и вместе с тем растет вероятность того, что нам предстоит падение. Обещано, что бюджет в 2012 г. потратит дополнительно более 5 трлн руб. Мол, если будет трудно, срежем. Но срезать будет очень трудно, потому что запустятся программы, которые нельзя просто так свернуть — дороже обойдется. Кроме того, все привыкают к неэффективности и определенному уровню затрат.

    — В таких условиях возможна продажа «Рольфа»?

    — Продавать точно не стоит. Но альянсы с другими игроками возможны. Рассматриваются разные схемы и разные партнеры.

    — В каких бизнесах у «Рольфа» могут появиться партнеры?

    — В логистике, банковском бизнесе, розничном бизнесе, импорте. У Mitsubushi Motor есть опционы на выкуп 20% «Рольф-импорта» к 2014 г. Мы останемся владельцем 40% компании. Она станет чисто японской, название, вероятно, будет изменено на Mitsubishi Import. Это очень позитивно для компании. «Рольф» — единственный дистрибутор, который берет займы на российском банковском рынке под 6-7%. Остальные — дочерние компании производителей, и цена денег для них совершенно другая — 2-3% годовых. Эту разницу наш бизнес очень чувствует.

    — Вариант отказаться от бизнеса в России и уехать из страны вы не рассматривали?

    — Многие так делают. Я сторонник того, что мы боролись с этим и в более худших условиях. В 70-е гг. казалось, что коммунизм еще лет на 50. Я более оптимистично настроен. Просто распределение сил должно быть другое. Уже сложно из России построить транснациональную компанию. Посмотрите на пример «Тройки диалог», нашей компании. С какого-то момента я и Рубен [Варданян] приходим к выводу: это невозможно при той любви к бюрократии. Мы вынуждены сбавлять обороты и часть своего ресурса направлять на что-то другое. Я попробовал на поддержку институтов. Не очень эффективно получилось. Потому что в этот момент идет откат. Но каждодневное участие каждого человека создает задел, который в какой-то момент позитивно сдвигает ситуацию. Все больше людей осознает, что даже с существующей ценой на нефть путь, по которому мы идем, тупиковый. Самое опасное для власти, что эти люди в Москве. Власть базируется на провинции, передовых людей она давно потеряла. Жалко только, что дети наши, которые могли бы создавать рабочие места, уезжают [из страны].

    — А за границей российский бизнесмен может быть только рантье?

    — В основном рантье. Когда я бываю за границей, часто спрашиваю местных политиков и журналистов, есть ли у них примеры создания россиянами успешного бизнеса, не связанного с Россией. И таких примеров очень мало. Например, брат [Александра] Лившица, бывшего министра финансов, в Копенгагене успешно торгует чаем. В общем, чем моложе человек, тем больше у него шансов, особенно в малом бизнесе. А все заводы, купленные олигархами, закрываются. «Северсталь», Rusal через какое-то время теряют свой заграничный бизнес, он у них неприбыльный. С их привычками там очень сложно работать.



    Читайте далее: ВЕДОМОСТИ - Сергей Петров: «Ребята наверху уверены, что без них все пропадет»
     
    +
    +1
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    http://www.vedomosti.ru/library/news/...
    — Как ваш отец сумел консолидировать в СПК «Развитие» крупнейшие в своей отрасли компании?

    — Я тогда еще был совсем ребенком и знаю об этом из истории, так же как и вы. Все эти компании были в прошлом советскими главками, имевшими статус союзных министерств. Например, «Главмосстрой», ответственный за гражданское строительство, за 50 лет построил в Москве 150 млн кв. м недвижимости. «Моспромстройматериалы», у которых в собственности была куча заводов, отвечали за выпуск стройматериалов, «Мосмонтажспецстрой» — металлоконструкций и т. д. А в нашу замечательную перестройку все развалилось: приватизировали все предприятия — отдельно главки, отдельно все предприятия и строительные организации. Тогда как раз вступил в действие план приватизации предприятий по указанию сверху путем акционирования. Это было во всех сферах хозяйственной деятельности, и строительство не исключение. Сотрудникам многих предприятий в обязаловку навязывали выкупать акции предприятий, где они трудятся. А дальше что? Рухнула система распределения заказов, подрядов, не платились зарплаты, и многие сотрудники несли выкупленные ими акции руководителям главков со словами: «Вы нам лучше дайте зарплату». Был случай, например: бывшему президенту «Главмосстроя» Геннадию Улановскому коллектив дарил свои акции. В итоге у него было порядка 20% акций компании.

    — Но ведь ваш отец был чиновником. Как он мог купить компании?

    — Процесс был совсем не таким. На тот момент от главков одни названия остались, как я уже говорил: заказов не было, не было работы. А что это значит в строительстве? Строительная техника в виде мертвого актива ввиду отсутствия загрузки, рабочие без работы и зарплаты. Нужно было как-то приспосабливаться к новым экономическим реалиям. Потому главки учредили строительно-производственную корпорацию «Развитие» в целях решения межотраслевых задач и координации их действий. После ухода отца с госслужбы его пригласили руководить этой компанией как одного из авторитетных строителей Москвы.

    — А вы как начали карьеру в компании?

    — На втором курсе института стал проходить на стройках практики. Сначала работал мастером на стройке, прорабом, начальником участка, заместителем гендиректора, а затем гендиректором ООО «Главмосстрой-монолит». Нет такого, что я хотел быть художником, а пришлось идти в строительный бизнес. С детства знал, что буду строителем, так как вырос в этой атмосфере.

    — Как так получилось, что вы — с современным образованием, знанием корпоративной культуры — и умудрились в 2005 г. полностью потерять компанию?

    — За те несколько лет, в течение которых отец руководил группой компаний, их совокупная выручка достигла $1,1 млрд, увеличившись за это время в 3,5 раза. Значительно сократились ранее накопленные долги, повысилась инвестиционная привлекательность компании. Таким образом, СПК «Развитие» и входящие в нее компании стали интересны для распространенного в те годы рейдерского захвата. Ну а дальше началась обычная в таких ситуациях артподготовка, начиная с подделки документов и заканчивая подмешиванием отцу медикаментов, затуманивающих сознание. Если пообщаться с рейдерами, то на 70% залог их успеха — это психология, 15% — юридическая составляющая и только остальное деньги. Психология в том, что они просчитывают шаги своих жертв. Например, на тебя напали. Ты пойдешь в милицию, в прокуратуру и т. д. Но тебя везде опередили.

    — А в вашем случае как все происходило?

    — Все то же самое: подделка документов, прокуратура, маски-шоу, на подмоге — уважаемые люди, которые нас якобы спасают. К слову, некоторые из рейдеров вообще стали федеральными чиновниками. Мораль такая: фактически от рейдеров никто не застрахован, и они могут отнять любой бизнес, если он покажется им интересным. Для них это во многом как спортивный азарт, еще и приносящий большие деньги. Единственный выход — быть неинтересным рейдерам.

    — Был еще захват здания в Гранатном переулке.

    — Это для отвода глаз и устрашения. Представьте: я сижу в кабинете, а у меня его отнимают. Это морально выбивает из колеи. Откуда я должен руководить?

    — Почему правительство Москвы выступило против Воронина?

    — Мне отец никогда не говорил, кто был действительным заказчиком захвата, но сам ваш вопрос говорит о серьезной к нему подготовке.

    — Это был конкретный заказ?

    — Просто хороший актив плохо лежал.

    — Какой была роль Сулеймана Керимова?

    — Об этом пресса уже сто раз писала. Зачем мне еще раз это повторять? (Тогда СМИ писали, что штурм офиса СПК «Развитие» и захват компании организовал Керимов. — «Ведомости»)

    — Отец сильно переживал? Чем он занимается сейчас?

    — Конечно, переживал очень. Он несколько месяцев проходил реабилитацию в Германии. Я ушел из компании почти сразу, психологически было очень сложно — как после большой проигранной войны. А когда тебе 60 лет, еще сложнее. Сейчас отец, насколько ему позволяет здоровье, работает в компании, также консультирует многих строителей. Для старшего и среднего поколения строителей он и сейчас один из самых уважаемых и авторитетных профессионалов. Для меня те события — это очень хороший опыт. Учитывая его и вообще школу «Главмосстроя», я и создал свою компанию «Лидер», которая сейчас превосходит «Главмосстрой» и по обороту, и по рентабельности. Хотя после всех этих событий были разные мысли — пойти к федералам, «уехать на Гоа…»

    — А когда появился Олег Дерипаска? И почему вы согласились консультировать компанию, которую у вас отняли?

    — Дерипаска купил компании позднее. Консультировал не я, а отец. Он прежде всего человек слова, ему важно было довести до конца те дела, по которым он давал личные обещания. Ну а когда реализация его предложений снизилась до недопустимого, с его точки зрения, уровня, он подал заявление об уходе.

    — Насколько тяжело было поднимать новую компанию?

    — После того опыта, который у меня был в «Главмосстрое», — очень легко. Сейчас я выстроил компанию таким образом, что мы абсолютно неинтересны для рейдеров. Кстати, они поняли, что захватывать строительные компании без людей бессмысленно. От рейдеров спасение одно — быть непривлекательным, поэтому все активы перезаложены. Нет консолидации активов на одном юрлице, необходимость в которой возникает, если есть задача выйти на IPO. У меня такой задачи нет.

    — То есть акции «Лидера» ничего не стоят?

    — Скажу так: стоят, но здесь и сейчас. Бренд «Лидера» сильно завязан на мне, на той команде, которая работает в компании. Гораздо большее значение имеют в нашей ситуации скорее нематериальные активы. Без всего этого в комплексе большой радости от обладания акциями ФСК «Лидер» не будет.

    — А от чего будет?

    — От работы. В строительстве — пока ты сам как хозяин возглавляешь эту организацию и много работаешь — она будет успешна, в этом я глубоко убежден. Многие наши строители накупили яхт, загородных домов, личных самолетов. Но как только ты решаешь отойти от активного участия в процессе, все — считай, пропало. Кстати, банки нас подталкивают: чтобы бурно развиваться, нужно брать кредиты. У меня противоположная точка зрения. Я, в принципе, не придерживаюсь позиции быстрого и стремительного развития компании. Конечно, банковские кредиты в краткосрочном периоде дают возможность этого бурного роста. Мне важнее, чтобы моя компания развивалась, но поступательно и гармонично, скажем так. Ну и, конечно, совсем без кредитов обойтись не получается, для первоначальных инвестиций в проект вполне достаточно 10-15% от его стоимости. Дальше начинаешь строить, привлекаешь средства от «физиков». У меня кредитов на четырехдневный оборот, а вот кредитных линий открыто значительно больше. По любым кредитам нужно расплачиваться. Набрать много кредитов, купить много площадок, заявить о строительстве большого количества объектов, снова под них кредитоваться и т. д. Плачевный опыт такого способа ведения бизнеса в строительстве мы все видели в годы кризиса. Много компаний тогда заморозили свои объекты, а некоторые из них так до сих пор и остаются недостроями. Тоже, конечно, один из возможных, в принципе, вариантов — заморозить и недостроить, но у тебя потом будет эта слава, что у тебя обманутые вкладчики или задержал сроки.

    — А разве это большая проблема для московских строителей?

    — Для меня — да. Я ни одного дома не сдал позже заявленного срока. Больше того, я расселил около 1400 обманутых дольщиков и планирую еще около 800 в этом году. Как это происходило? Я вкладывал в проект деньги как соинвестор, в какой-то момент компания оказывалась не в состоянии достроить. Приходилось достраивать «Лидеру». Среди таких проектов «Балашиха-сити» (ранее «Солнцеград», девелопером была «Новая площадь») в городском округе Балашиха — сейчас выдаем ключи дольщикам, еще один микрорайон — Лукино, тоже в Балашихе. Большой объект достраиваем в Калужской области. Причем механизмы достраивания таких проектов везде разные. Например, в Калуге через дружественное банкротство компании СК «Монолит». Кстати, сейчас эта компания вышла из процедуры банкротства, а мы в Калуге — крупнейшие строители. По «Балашиха-сити» была другая история: за то, что мы достраивали этот объект, мы получили соседнюю площадку и сейчас строим там микрорайон «Новое Измайлово». Главное не механизм, главное — достижение цели.

    — Как экономику вытягиваете в таких проектах?

    — Все зависит от конкретного объекта. Просчитываем экономику проекта, предлагаем администрациям несколько вариантов, как можно достроить проблемные дома и вытянуть проект без дополнительного финансирования со стороны администраций.

    — Как появился первый объект у «Лидера»?

    — У меня была хорошая репутация плюс имелись свои деньги. Деньги не дал отобрать (смеется). Мы стали работать сразу в двух направлениях — инвестиции и горзаказ. Начали скупать у разных застройщиков оптом площади — помните, когда квартиры стоили по $700 за метр, а потом резко подорожали до $2300. Нам повезло, становление компании пришлось как раз на этот момент. Первые объекты — коттеджный поселок Vita Verde, дом бизнес-класса «Зодиак» в Покровском-Стрешневе. Одно из подразделений ФСК «Лидер» — компания МСУ-1 строит сети, дороги, коллекторы, подстанции, занимаемся рекультивацией свалок. Еще одно из направлений — «Строймонтажсервис-М» специализируется в области производства быстровозводимых конструкций различного назначения. По соотношению цена/качество мы первые в России, а по качеству входим в пятерку лучших в Европе.

    — Какие объекты есть в портфеле?

    — В портфеле свыше 1 млн кв. м, это проект «Западное Кунцево», микрорайон «Новое Измайлово», ЖК «Балашиха-сити», ЖК «Зодиак», новый ЖК на ул. Кировоградской, площадку под строительство которого мы выиграли на аукционе фонда РЖС. Достраиваем торговый центр в Марьине. Есть проекты в регионах — это жилой комплекс «Столичный квартал» в Геленджике и микрорайон в Калуге. Также в Калуге мы сейчас строим гостиницу Four Points® by Sheraton, управлять которой будет международный оператор Starwood Hotels & Resorts Worldwide, Inc.

    — В проекте, который вы купили у фонда РЖС, объемы сокращены с 73 000 до 50 000 кв. м. Вы не сопротивлялись? Ведь проект рассчитывался с другой экономикой.

    — Я написал письмо и Сергею Собянину, и Александру Браверману. Предлагал построить для Москвы бесплатно детский сад — чтобы разрешили оставить прежние объемы. Решили, что это не очень интересно для Москвы. Ну раз так, значит, остается 50 000 кв. м.

    — РЖС декларировал, что всеми согласованиями будет заниматься фонд. Разве это не так?

    — Ты просто приобретаешь площадку, все остальное ты делаешь сам.

    — Как кризис 2008 г. пережили?

    — Благодаря грамотной и сбалансированной политике. Кроме того, в кризисное время хорошо нас поддержала наша генподрядная организация МСУ-1, у которой в числе прочих много и городских заказов — свои 7-8% прибыли они приносят стабильно. МСУ-1 оказалась достаточно устойчивой, мощной, работала на моих объектах даже с перебоями финансирования. В том числе и поэтому кризис мы пережили достаточно легко. Как раз в кризис мы взяли с рынка много высокопрофессиональных специалистов, которые остались без работы. Например, мы осуществляем прокладку инженерных коммуникаций горнопроходческим способом. Оператор проходческого микрощита, управляющий этой техникой, стоит порядка 150 000 в месяц, и таких рабочих по всей Москве наберется от силы несколько десятков. Чтобы их воспитать, нужно сначала отправить на полгода учиться в Германию, потом еще год обеспечить ему практику тут с немецкими специалистами. То есть этот рабочий для тебя окажется золотым. Так вот, когда многие стройки были приостановлены и все перестали платить зарплату, мы едва ли не единственные платили ее исправно.

    — Как работается с новыми властями Москвы?

    — Непросто.

    — Почему?

    — Не до конца выстроена система.

    — А почему вы не участвовали в тендерах на вылетные магистрали?

    — У нас сейчас загрузка и так довольно высокая.

    — Как оцениваете рынок недвижимости в Москве?

    — Самый перспективный, так как ничего не строится, рост сумасшедший.

    — Вы сильно подняли цены?

    — За этот год — на 20-30%. Например, когда шли на аукцион по Кировоградской, то рассчитал 105 000 руб. на начало продаж, сейчас — 125 000 руб.

    — Какие проблемы есть в строительной отрасли? Что бы вы предложили изменить?

    — Если говорить о строительстве в Москве, то крайне важно выработать системный подход, разработать генплан города. Это актуально для всех регионов РФ. Необходимо принять ПЗЗ [правила землепользования и застройки], в которых было бы четко прописано, что можно строить на определенной территории, а что нельзя.

    — По горзаказу много работаете?

    — Мы входим в пятерку крупных подрядчиков в Москве — заказов примерно на 30 млрд руб.

    — Какая рентабельность?

    — Могу назвать только суммарную по компании — 5-6%.

    — А по сравнению с лужковскими стройками она снизилась?

    — Давайте сначала что-то построим, а потом посчитаем.
     13.0.113.0.1
    +
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Владимир Евтушенков о Первой грузовой компании, "Башнефти", "Русснефти" и МТС

    АФК "Система" стала участником одной из самых громких историй уходящего года, бросив вызов Владимиру Лисину на аукционе по продаже 25% акций Первой грузовой компании (ПГК). Одновременно холдинг ВЛАДИМИРА ЕВТУШЕНКОВА продолжает борьбу за партнерство с ЛУКОЙЛом в освоении нефтяного месторождения Требса и Титова, ребрендирует МТС-банк и пытается отстоять свои сотовые активы в Индии и Узбекистане. О том, как управляется это разнородное хозяйство, господин Евтушенков рассказал в интервью "Ъ".

    "Ожидалась большая война. А зачем мне участвовать в войне?"

    — Вы выкупили железнодорожного оператора "СГ-Транс", а затем принимали участие в аукционе по продаже 25% акций Первой грузовой компании (ПГК). Для многих это было неожиданно. Зачем АФК было идти на этот аукцион, учитывая, что остальной пакет уже давно у Владимира Лисина?

    — Это была бы хорошая инвестиция, и мы все делали правильно, чтобы получить эту долю на конкурсе. Но ситуация там дошла до критической, и мы решили отступить. Все-таки, как говорится, "кто первый встал, того и тапки".

    — Но после проигрыша вы попытались оспорить аукцион, подав иск к РЖД, а потом неожиданно отозвали. Почему?

    — Очень просто. Если бы конкурс отменили, РЖД не выполнили бы своей инвестиционной программы, понесли бы убытки. В следующем году нужно было бы объявлять конкурс с новыми участниками. То есть ожидалась большая война. А зачем мне участвовать в войне, учитывая, что хороших бизнесов сейчас гораздо больше, чем денег?

    — Это причина отзыва иска. А зачем вы его подавали, если не хотели воевать?

    — Если у вас сложилось впечатление, что в нынешней "Системе" я контролирую все шаги менеджмента,— это ошибка. У нас нет ручного управления. Я дал менеджерам полный карт-бланш и сказал: "Вы склонили меня к этому делу, так вот вы дальше и занимайтесь". Они и занимались. Пока я не понял, что возможные последствия превышают их объем полномочий.

    — Кто-то просил вас отозвать иск?

    — Ни один человек меня не просил отозвать иск. Более того, на переговорах в правительстве сказали: "Чувствуешь правоту, пожалуйста, подавай". Я мог упорствовать дальше, поссориться с Владимиром Ивановичем Якуниным и Владимиром Сергеевичем Лисиным. Да и Росимущество поставил бы в неудобное положение, ведь им надо было закрывать конкурс. В общем, сам пакет того не стоил.

    — Судья Золотова, которая рассматривала ваш иск, после того как принятые ею обеспечительные меры были сняты председателем Московского арбитражного суда Сергеем Чучей, пожаловалась в Следственный комитет на давление. Связан ли с этим каким-то образом ваш последующий отказ от иска?

    — Нет, если и было какое-то давление на суд, то уж точно не я его оказывал. И уж точно я не понуждал судью вступать в такой неравный бой со своим начальством.

    — Возможны ли какие-то дальнейшие договоренности с Владимиром Лисиным в железнодорожном бизнесе? Ведь у ПГК и других его компаний много подвижного состава. Может, он с вами как-то поделится?

    — Даже сегодня мы имеем большой парк: по некоторым видам деятельности он занимает третье, по некоторым — пятое место в своих сегментах рынка. И мы его собираемся наращивать. Так что, я думаю, нет необходимости просить поделиться. Скажу больше: мы на этот рынок вошли спокойно, а не как слон в посудную лавку, все разметав. Поэтому я не вижу репутационных издержек. Мы достигли того, чего хотели, мы стали достаточно значительными на этом рынке и ведем переговоры о дальнейшем увеличении парка.

    — Какие железнодорожные активы вас сейчас интересуют?



    — Любые.


    "В этом замешано минимум три человека — и Сечин, и Алекперов, и я"

    — Как к вам пришла идея заняться нефтяным бизнесом и как вы стали владельцем "Башнефти"?

    Однажды, я уже не помню, сколько лет назад, у меня появился сын Муртазы Рахимова (экс-президент Башкирии.— "Ъ") Урал Рахимов и предложил нам купить 25% акций предприятий башкирского ТЭКа. У нас в то время были свободные средства, это было как раз после IPO АФК "Система", надо было все равно куда-то их размещать. Я посчитал, что это неплохой вариант зайти на рынок, и мы это сделали. Правда, я рассчитывал на легкий успех, что дальше сумею нарастить долю, а оказалось совсем не так. И мы с долей 25% просидели четыре или пять лет. Переговоры были трудные, при этом на активы "Башнефти" было много других желающих.

    — У вас было самое большое с финансовой точки зрения предложение по сравнению с конкурентами или дело было в чем-то другом?

    — Это был вопрос не только финансовый, мы были для них комфортнее всех, понятнее, и самое главное — они понимали, что мы точно не обманем. Так и получилось: их никто не обманул, все, что они получили, у них никто не отнял. И это дорогого стоит, потому что во всех других регионах, куда мы идем, нам не приходится объяснять, что мы не воспользуемся тяжелой ситуацией партнера.

    — Как появилась сделка по покупке 49% акций "Русснефти"? И какой была ваша личная роль в возвращении в Россию Михаила Гуцериева? Когда он высказывался на эту тему, он говорил, что вернулся благодаря вам.

    — Это было не благодаря мне, а благодаря президенту и премьеру. Я только попытался их убедить, что Гуцериев талантливый человек и предан России, а таких людей отправлять за границу неразумно. И последующая жизнь доказала, что я прав. Уже прошло несколько лет, и не было никаких инцидентов с Гуцериевым, которые взрывали бы ситуацию. Это говорит о том, что это было абсолютно правильное решение, и если я как-то к этому причастен, я только рад, что так случилось.

    — Но в сделке у вас прежде всего был коммерческий интерес, наверное?

    — Не было. Начал мной двигать не коммерческий интерес.

    — А какой?

    — Человеческий. Когда человек, у которого начались проблемы, тебе говорит, что он все вкладывает в бизнес, что у него все здесь, а получается так, что он уезжает, а ты знаешь, он никогда никого не обманул, он, да, эмоциональный, но талантливый бизнесмен, и он точно принесет пользу стране, если ты можешь что-то сделать, ты обязан это сделать. Это не значит, что я иду и прошу за каждого, кто оказался за границей. У меня нет таких возможностей. И я точно сам не пойду за целый ряд людей просить, потому что правильно они там оказались. Но Гуцериев — особый случай. Не могу сказать, что мы ходим вместе в баню или дружим домами, но у меня с того времени, когда он вернулся, ни разу не было ни секунды сомнений в правильности принятого решения.

    — О параметрах сделки вы с господином Гуцериевым с самого начала, "на берегу" договорились?

    — Да. В тот момент "Русснефть" не стоила ничего. Она была разрозненная, состояла из каких-то непонятных офшоров, и самое главное, она была нагружена более $6 млрд долгов. Тогда она не стоила даже ноль. Сейчас мы возвращаем каждый год в районе $1 млрд, и я думаю, что к концу следующего года долг уже будет нормальным. Сегодня "Русснефть" уже стоит достаточно больших денег. К концу года мы вернем еще, я думаю, $1 млрд или около, и компания будет летящая.

    — Вы участвуете в управлении "Русснефтью" или вы там как портфельный инвестор?

    — Мы участвуем в управлении, участвуем в совете директоров, все стратегические решения Михаил Гуцериев со мной согласовывает. Но вы знаете, ученого учить — только портить: Гуцериев управляет честно, очень экономично. Недаром и даже та "Русснефть", которая при нем была создана из клочков, из остатков, была компанией по всем оценкам очень неплохой на тот период времени. Поэтому вмешиваться в оперативное управление было бы глупо.

    — Есть ли смысл в объединении "Русснефти" и "Башнефти", произойдет ли оно в будущем?

    — Есть такой вариант. Раз уж выдалась такая возможность — вырасти в большую компанию, которая может добывать и 60, и 70 млн тонн и которая должна быть международной, конечно, на каком-то этапе один из вопросов — это объединение с "Русснефтью". Но это надо делать не просто ради объединения, а на том этапе, когда это разумно, экономически целесообразно.

    — Ваш сын Феликс занимает пост председателя совета директоров "Башнефти". Вас устраивает, что он занимается только стратегическими вопросами? Вы не видите его на должности, связанной с оперативным управлением "Башнефтью"?

    — Совсем нет. Он оперативным руководством занимался и раньше. Я не вижу его оперативным руководителем именно нефтяной компании — это да. Это требует специальных знаний, требует определенной мудрости, требует определенного возраста и определенного бэкграунда. Трудно просто так прийти руководить на нефтяную компанию не из этой среды. Иногда удаются такие фокусы. Например, тому же Герману Хану это удалось. Но Хан пришел в ТНК не как руководитель нефтяной компании, а как консолидатор от инвесторов. И он занимался не добычей, а занимался вопросами о том, как противостоять внешним угрозам, как осуществлять M&A и так далее, то есть это не была чисто нефтяная работа. И это позволило ему плавно в течение пяти лет войти в курс дел, и когда компания закончила реструктуризацию, уже заняться управлением. Это был плавный вход. А просто так, если уже компания на единой акции, признана всеми, вдруг ни с того ни с сего стать президентом — такого не бывает.

    — Нефтегазовый бизнес довольно специфичен, политически сложен, все упирается в конкретных людей. В открытом противостоянии между нефтяниками, как, например, в истории "Башнефти" с месторождением Требса и Титова, ваше СП с ЛУКОЙЛом явно не устроило российские власти. Насколько тяжело в связи с этим выстраивать отношения с тем же Игорем Сечиным?



    — Учитывая, что в этом замешано минимум три человека — и Сечин, и Алекперов, и я, я точно не хотел бы ничего говорить на эту тему.
    Потому что это будет, во-первых, только моя точка зрения, а во-вторых, эта тема не закончена, потому что лицензия сейчас на "Башнефти", она не передана на "Башнефть-Полюс" (СП с ЛУКОЙЛом.— "Ъ").

    "Поднять $30 млрд по силам было только одному игроку — и это акционерное общество "Российская Федерация""

    — Скандал с лицензией на месторождение Требса и Титова начался еще во время конкурса, когда к нему не были допущены серьезные российские нефтекомпании. Неужели им не нужен был этот проект?

    — Желаний у всех миллион, и я уверен, что каждый объяснил бы эту правду по-своему. Но она такая, какая она есть. Мы получили лицензию, мы пригласили в партнеры ЛУКОЙЛ, потому что он в этом регионе действительно имеет хорошую, развитую инфраструктуру, что позволит нам начать добычу нефти уже в 2013 году вместо 17-го, как если бы мы это делали самостоятельно. И естественно, я думаю, что "Роснефти" тоже хотелось участвовать в этом проекте. Это нормальная, обычная работа.

    — Но конкурс все же был необычный.

    — А где вы видели конкурс, когда все стороны захлопали в ладоши и оказались удовлетворены? Конкурс как конкурс.

    — То есть история с Требсом и Титовым еще не закончена?

    — Конечно, еще не закончена.

    — С формальной точки зрения или действительно не все еще решено?

    — Дело в том, что в этой истории наши интересы не ущемлены. Ущемлены сегодня интересы ЛУКОЙЛа, нашего партнера. И я всегда повторял и всем говорил, и Игорю Сечину говорил, и Вагиту Алекперову говорил, что для меня человеческие отношения и обязательства гораздо важнее, чем какой-то конкурс или какая-то лицензия. Потому что лицензий еще в жизни будет много, а отношения, если испорчены, то навсегда.

    — Вы видите в какой-то перспективе снижение доли "Системы" в "Башнефти"?

    — Сегодня такая задача не стоит. Расцвет "Башнефти", я считаю, еще не наступил, поэтому говорить о выходе из этого актива преждевременно. Вопрос, будет снижение доли или нет, может стоять всегда. Но сегодня я чувствую, что мы способны создать действительно большую компанию, хотя еще несколько лет назад казалось, что никаких новых нефтяных компаний уже не появится. Перед "Башнефтью" была такая перспектива, что даже ее активов не осталось бы: растащили бы эти три завода, розничной сети никакой не было, добыча — сложная. Но вдруг совершенно случайно, благодаря хорошему стечению обстоятельств рождается компания, которая набирает темп и может, что уже ясно по расчетам, выйти на уровень добычи 40-45 млн тонн.

    — Вы такую стратегическую цель ставите?

    — Да нет, стратегическая цель больше чем 45. Хотелось бы сделать большую компанию, международную, которая живет по своим законам. Может, получится, может, нет. Это будет зависеть от целого ряда факторов. Но я считаю, и особенно сегодня, что наличие среди российских нефтяных компаний еще одной очень важно. Это повышение конкуренции, снижение цен, потому что по большому счету частных нефтяных компаний у нас осталось раз-два и обчелся. И это плохо. Хотя всевозможные дальнейшие альянсы, слияния, поглощения — это все возможно.

    — В разговорах о ТНК-BP с людьми из окружения Игоря Сечина на вопрос о конкуренции и частных игроках они говорили, что ни Вагит Алекперов, ни Владимир Евтушенков не предложили ВР выкупить долю, хотя такая возможность у них была. Действительно была такая возможность?



    — Это очень просто. Поднять $30 млрд по силам было только одному игроку — и это акционерное общество "Российская Федерация".



    — Но "Роснефть" приобретает ТНК-ВР на заемные деньги.



    — Это не имеет значения.
    Никому не было по силам поднять $30 млрд. Поэтому это вопрос эфемерный. Пойти-то в эту сделку мы могли, но это как в том анекдоте со слоном: съесть-то он съест, но кто ему даст.

    — Закончена ли история с объединением активов с индийской ONGC? Насколько реальной она вообще была?

    — История с ONGC была реальной, и она еще не закончена. Разговоры, и не только разговоры, идут не только с ONGC. Огромное количество людей работают в этом направлении, делают due diligence активов во всевозможных странах. Мы очень внимательно смотрим на партнерство, оно позволит нам приобрести стратегические технологии, уменьшить долговую нагрузку и автоматом выйти на новую долговую нагрузку за счет новых приобретений.

    — Насколько перспективным вы считаете нефтехимический бизнес?

    — Есть Объединенная нефтехимическая компания, она растет. Я думаю, что вы скоро услышите о новых приобретениях. Я верю, что это может быть очень большой бизнес. И мы к нему внимательно относимся, будем вкладывать в развитие не по остаточному принципу.

    — Приобретения в России?

    — И тут, и там. Мы видим у этого бизнеса большое будущее.

    — Как в этом проекте появился Яков Голдовский? Он сам к вам пришел?

    — Да. Ему же тоже нельзя было въезжать, вот так и появился.

    "Мы все избалованы хорошим качеством связи"

    — Как МТС может сократить расходы на строительство сети LTE? Считается, что эти инвестиции будут окупаться очень долго, ведь инвестиции в 3G пока не окупились.

    — Да, долго. Мы как раз сегодня рассматривали капвложения на следующий год, и они опять превышают три миллиарда, и, к сожалению, не рублей, а долларов. Это на самом деле наш бич. Мы все избалованы хорошим качеством связи. Любую страну мне назовите — Грецию, Англию, Индию, Германию, США, везде связь хуже, чем у нас. Пожалуй, нас опережает по качеству связи только такая страна, как Корея. И наши международные инвесторы говорят: "Когда вы сократите капвложения?" Инвесторы стараются окупить сначала то, что затратили, и уже потом идти на новые траты. У нас, к сожалению, другая ситуация. 3G не окупилось, даже не начало окупаться, а мы уже все переходим на 4G. Но такая конкурентная ситуация, что деваться некуда.

    — Есть какие-то планы строить сети LTE совместно с другими операторами?

    — Это сложный процесс — договориться. Вот в Индии: вроде ожесточенно конкурируют, а вышки тем не менее используют общие, на условиях аренды. Их жизнь приучила минимизировать затраты, иначе всплываешь брюхом вверх. Нас еще жизнь к этому не приучила, поэтому мы живем достаточно широко. Вышки "Вымпелкома", МТС и "МегаФона" могут стоять в ста метрах друг от друга, и это считается нормальным явлением, хотя и глупость несусветная. Так же и с LTE: можно было по-другому сделать, но как получилось, так получилось. Сейчас каждый строит сеть сам.

    — Как вы считаете, в течение ближайшего времени "большая тройка" останется в нынешнем положении, "Ростелеком" вас не достанет?

    — Как и на любом рынке, очень трудно проанализировать, как все будет. В ближайшие десять лет композиция рынка может поменяться. Мы не успеваем за новыми технологиями. Это как в микроэлектронике, там каждые два года идет технологический переход. Так и в связи. Все считали, что 3G — это надолго. Европейские компании потратили огромные миллиарды на аукционах по частотам 3G. А потом пришло LTE, потом LTE advanced, дальше пойдут новые технологии, уже связанные со спутниками, которые станут дешевле. Телекоммуникационный рынок стал не таким привлекательным. У компаний стало меньше денег, и им не по силам крупные M&A. На пятки наступают новые интернет-игроки типа Google, новые виды связи типа Skype. Приходится телекоммуникационному рынку, который, условно говоря, предоставляет трубу для передачи данных, думать над другими сервисами. Голоса и передачи данных уже недостаточно, чтобы быть окупаемыми. Операторы думают, как показывать телевидение, как делать банкинг, как на эти трубы навешивать целый ряд других проектов, потому что огромные капвложения должны нести дополнительную прибыль. Когда у меня родилась идея сделать МТС-ТВ, мне целый ряд людей говорил, что это глупость, пустые хлопоты и затраты. А сегодня уже за миллион подписчиков и приносит полмиллиарда рублей прибыли. Точно так же с оказанием финансовых услуг через телекоммуникационные сети. Весь вопрос — как быстро телекоммуникации наберут дополнительный жир, чтобы можно было развиваться дальше.

    — 17 января истекает действие разрешения на пользование частотами индийской "дочки" МТС. Как вы видите дальнейшее развитие компании?

    — Сейчас у нас идут очень интенсивные переговоры с индийским правительством. Они прекрасно понимают, что мы совершенно случайно попали в этот переплет, и искренне хотят нам помочь. Но пока полного решения нет, ждем вердикта Верховного суда по нашей надзорной жалобе. Параллельно запускаем проект ГЛОНАСС, во время визита в Индию Владимира Владимировича Путина подписали два партнерских соглашения: об организации оператора и о кастомизации производства устройств ГЛОНАСС в Индии.

    "Хочется чуть-чуть капитализировать и продать"

    — Насколько вы довольны развитием МТС-банка?

    — Банк не развивался до недавнего момента, пока МТС не взялся за его продвижение. И тут стал понятен огромный потенциал мобильного банкинга. Абонентская база МТС — 110 млн человек. Представляете, если даже половину, даже 20% из них привлечь? Учитывая, что мы стартовали только в начале года, сегодня мы можем констатировать, что это хороший бизнес, потому что уже где-то в первом квартале 2013 года мы выходим из режима затратности и начинаем получать прибыль. Это нормально для такого проекта, мы так и планировали. Получится — хорошо. Не получится — ну, что же, сами виноваты, что не смогли воспользоваться такой хорошей ситуацией.

    — Когда вы рассчитываете полностью перевести банк в розничный сегмент?

    — Хотелось бы как можно быстрее. Но постоянно приходится переносить сроки. Это непросто, мы 15 лет были заточены на другое. Хотелось бы в этом году максимально сократить долю корпоративных клиентов. Сейчас у нас примерно 70 на 30 в пользу корпоративных. Будем пытаться изменить это соотношение.

    — Что будет с вашими планами на медиарынке? Почему вам не достался телеканал "ТВ Центр"?

    — Что такое "ТВ Центр"? Уж я-то, как его создатель, точно знаю, что это. Это затратная машина, использующая немалую сумму из бюджета Москвы. И если бы даже я брал "ТВ Центр", чтобы объединить с ним "Московию", я все равно брал бы небольшой пакет, чтобы не участвовать наравне с городом в финансировании этого дела. Да, это амбициозно, грело бы: ты имеешь отношение к одному из центральных каналов. Но с бизнесовой точки зрения большого смысла в этом никакого не было. Была у меня такая первоначальная идея, я ради этого покупал "Московию". Но когда город предложил выкупить мой пакет, я сильно не сопротивлялся, потому что это был для меня не стратегический актив. Я на этом не заработал ничего, они выкупили его за столько, за сколько я купил.

    — Будете принимать участие в аукционе по выкупу доли города в "Интуристе"?

    — Нет.

    — Вы предполагали до 2012 года решить вопрос с гостиничными активами.

    — Гостиничные активы как чемодан без ручки — носить неудобно, бросить жалко. Если бы у меня была возможность от них избавиться, я бы давно избавился. Но я страшно не люблю неуспешных проектов. Посмотрим, удастся ли нынешнему руководству "Интуриста" приделать к чемодану ручку.


    — Недавно московская градостроительная комиссия приняла решение о реконструкции части зданий МГТС, которые остались за вами, под трехзвездочные гостиницы. Вы хотите во второй раз войти в эту реку?

    — Продать можно только сеть. Продавать в розницу то, что у нас есть, неправильно — мы получим ноль. Хочется чуть-чуть капитализировать и продать. Это точно не наш стратегический бизнес, но раз нам достались эти места, раз разрешили построить трехзвездочные гостиницы, глупо это не сделать.

    — В каком состоянии сделка по покупке фармкомпании "Верофарм"?

    — Принципиально мы все согласовали, рассогласование только в том, что это сейчас, к сожалению, падающий бизнес. И каждый раз они (акционеры "Аптечной сети 36,6", владеющей "Верофармом".— "Ъ") хотят получить за него больше денег, и каждый раз, не заключая сделку, еще больше теряют.

    — Вы претендовали на 49% акций Объединенной зерновой компании, которые в итоге достались "Сумме". Когда остальные 51% выставят на конкурс, вы будете претендовать?

    — Нет, не будем.

    — Как вы считаете, что было вашей главной неудачей в 2012 году?

    — Наверное, Узбекистан (у узбекской дочерней компании МТС, "Уздунробита", летом была отозвана лицензия.— "Ъ").

    — То есть в той истории уже можно поставить точку?

    — Нет, не думаю. Но это не имеет значения. Даже если мы возобновим работу, да — мы будем единственной компанией, которая смогла отстоять свои права, но той ситуации можно было и не допустить. Как в истории про тюремную камеру. Один рассказывает, как он ловко из этой камеры уйдет, и спрашивает: ну что, я мудрый? А второй отвечает: нет, ты не мудрый, ты умный. Мудрый бы туда не попал.

    Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/2098557
     17.017.0
    +
    +1
    -
    edit
     

    alex_ii

    аксакал
    ★☆
    Последнее интервью Рэма Вяхирева

    Последнее интервью Рема Вяхирева: «Путин когда услышал, что я ухожу, так обрадовался»

    Экс-руководитель «Газпрома» Рем Вяхирев дал большое интервью Forbes после десяти лет молчания. Так получилось, что оно стало последним публичным выступлением основателя крупнейшей компании России // www.forbes.ru
     
     24.0.1312.5724.0.1312.57
    +
    -
    edit
     

    Kuznets

    Клерк-старожил

    Интервью — Николай Бухвалов, гендиректор «Мотовилихинских заводов»

    О конфликтной ситуации в компании, о перспективах завода и производстве артиллерийских систем в России

    Алексей Никольский
    Vedomosti.ru

    12.03.2013

    Мотовилихинские заводы
    Одно из старейших российских промышленных предприятий, основано в 1736 г. Производитель металлургической продукции, оборудования для нефтедобычи, автокранов, дорожных машин, артиллерийских установок для Сухопутных войск и ВМФ, реактивных систем залпового огня (РСЗО). Основные производственные планы в военном производстве связаны с поставками ВС России РСЗО «Торнадо-Г» (глубоко модернизированная РСЗО «Град»), «Торнадо-С» (глубоко модернизированная РСЗО «Смерч»), морских орудий А-190 и новых перспективных систем самоходной артиллерии, а также экспортом РСЗО «Смерч», «Град» и самоходного орудия «Вена». После технического перевооружения предприятие получило возможность выпуска артиллерии всех основных калибров от 57 до 155 мм.
    Выручка за 2011 г (РСБУ) — 5,706 млрд руб
    Чистая прибыль за 2011 г. (РСБУ) — 341,3 млн руб
    Крупные акционеры (на 01.08.2012):
    ОАО "Рособоронэкспорт" (25%),
    НЛ Метал Холдинг Б.В. (17,5%),
    Буенсли Б.В. (17,5%),
    ЗАО "УБТ-Уралвагонзавод" (15,0067%),
    ОАО "НПО "СПЛАВ" (10,0003%).
    Капитализация: 5,5 млрд руб (Московская биржа, 01.03.2013)

    Государственному «Уралвагонзаводу» никак не получается установить контроль над «Мотовилихинскими заводами», крупнейшим производителем артиллерийских систем в России. 5 марта УВЗ не удалось набрать нужного количества голосов акционеров, чтобы сменить гендиректора этого одного из старейших российских промышленных предприятий Николая Бухвалова. В интервью «Ведомостям» Бухвалов рассказал о своем видении этой конфликтной ситуации, о перспективах завода и производстве артиллерийских систем в России.

    — 5 марта состоялось внеочередное собрание акционеров ОАО «Мотовилихинские заводы», на котором по инициативе «Уралвагонзавода» рассматривался всего один вопрос — о досрочном прекращении ваших полномочий, смене генерального директора предприятия. Опубликованы результаты голосования. Вас можно поздравить?

    — Да, акционеры большинством голосов не поддержали инициативу «УБТ-Уралвагонзавода».

    — А почему они хотят это сделать?

    — Это вопрос к УВЗ.

    — И чем все-таки чем вызвано это желание? Спорами при определении цены выкупа акций частных акционеров при присоединении «Мотовилихи» к холдингу УВЗ?

    — Думаю, что да. Известно, что УВЗ объявил о намерениях приобрести весь пакет частных акционеров, которые ранее владели более 50% акций «Мотовилихи». Представители УВЗ и частные акционеры встречались, определена «дорожная карта». Все прошлое лето работали специалисты, которые оценивали состояние предприятия. Рассчитывали, что к концу года стороны договорятся.

    — Однако, прервав переговоры, УВЗ решил усилить свои позиции путем созыва внеочередного собрания акционеров и смены генерального директора.

    — Я уверен, что ситуация разрешится конструктивно.

    Нам вообще следует уйти в таких вопросах от решений с нулевой суммой, когда выигрыш одной стороны означает проигрыш другой. Понятно, что консолидация оборонно-промышленного комплекса под эгидой государства продолжится, но она может проходить по принципу Win-Win, когда обе стороны выигрывают. Это и есть частно-государственное партнерство, о поддержке которого заявляет вице-премьер Дмитрий Рогозин. В случае с «Мотовилихой» такое партнерство существует с середины 2000-х и доказало свою состоятельность: во многом именно благодаря частным акционерам полностью модернизировано артиллерийское производство на нашем предприятии в 2010-2011 гг.

    — Вы считаете нынешний состав акционеров оптимальным для «Мотовилихи»?

    — Сегодняшний состав акционеров для «Мотовилихи» просто идеален. 25% акций — у «Рособоронэкспорта», а через него мы экспортируем свою продукцию военного назначения. Если по гособоронзаказу мы делаем военной продукции на сумму 2 млрд руб., то на экспорт поставляем ее на 4 млрд руб. 10% принадлежит предприятию «Сплав», производящему боеприпасы для реактивных систем залпового огня (РСЗО) и входящему в субхолдинг «Техмаш» «Ростеха». Этот субхолдинг объединяет практически все предприятия по производству боеприпасов. 15% с прошлого года принадлежит холдингу УВЗ, в состав которого входит КБ «Буревестник» — головное предприятие по разработке артиллерии. Очень хорошо, что государство владеет долями в «Мотовилихе» через компании, занимающиеся бизнесами и разработками, от которых зависит наше предприятие и сотрудничество с которыми обеспечит наше устойчивое развитие.

    — Может быть, видение будущего «Мотовилихи» у УВЗ расходится с вашим видением и видением ваших акционеров? Если это расхождение есть, в чем оно заключается?

    — Мы действительно пока не знаем, в чем заключается видение наших перспектив со стороны УВЗ. Мы опубликовали в конце 2011 г. стратегию развития до 2015 г., а в начале этого года совет директоров принял основные положения стратегии развития предприятия до 2017 г., и не скрываем эту стратегию ни от кого. Со стороны УВЗ я не видел документов, которые формулировали бы варианты развития «Мотовилихи» как предприятия в составе холдинга «Уралвагонзавода». Но сейчас работают совместные группы специалистов, которые прорабатывают перспективные проекты артиллерийского вооружения.

    — Насколько важно ваше производство как поставщика орудий для УВЗ?

    — Наши объемы не такие большие, и не думаю, что мы значимы для УВЗ как поставщик. В советское время мы традиционно поставляли орудия для танков, но если раньше объем производства был большой и было два производителя — завод № 9, ныне входящий в холдинг УВЗ, и «Мотовилиха», то сейчас производство не столь объемное. Сегодня мы способны поставлять танковые орудия УВЗ, если там решат, что мощности завода № 9 не способны выполнить имеющийся объем заказа.

    — Считаете ли вы, что в России производство бронетехники и артиллерии должно быть консолидировано по примеру таких компаний, как BAe Land Systems (подразделение британской BАe Sys), французская Nexter, китайская Norinco, или в этом нет необходимости?

    — Это глобальная тенденция, это будет реализовано и в России. Пока только не ясно, в какой конфигурации. Сейчас тяжелой бронетехникой занимается УВЗ, гусеничной легкобронированной — принадлежащий Михаилу Болотину «Курганмашзавод», колесной техникой — подконтрольное Олегу Дерипаске ОАО «ВПК». Если применить и административные и рыночные методы, видимо, можно создать объединение, которое будет заниматься разработкой и производством всех видов бронетехники и артиллерии.

    — В прошлом году были сообщения о том, что армия приостановила закупку РСЗО «Торнадо-Г», в чем была проблема и как она решается?

    — Эта ситуация осталась для меня абсолютно непонятной. Требования на новое поколение РСЗО — «Торнадо-Г», «Торнадо-С» — очень тщательно формировались промышленностью и Минобороны. Эта работа длилась почти 10 лет. И в 2011 г. мы начали серийное производство «Торнадо-Г». В результате мы не можем понять, почему техника, полностью отвечающая требованиям военных, готовая к серийному производству, не принимается Минобороны. Военные выдвинули повышенные требования к дальности стрельбы из «Торнадо-Г», хотя нигде в мире не разрабатываются и не производятся РСЗО калибра 122 мм с дальностью стрельбы, предложенной Министерством обороны.

    Мы создали машину, которая имеет сокращенный расчет, в разы уменьшенное время развертывания на боевой позиции и ряд других существенных преимуществ в сравнении с «Градом». При всем этом она полтора года простояла на полигоне без испытаний, и только летом прошлого года вышла директива об их проведении. Почему так произошло — не понятно.

    — То есть претензий к качеству изготовления у Минобороны не было?

    — К нам? Ни одной.

    — Какова динамика загрузки вашего предприятия производством по гособоронзаказу и каков прогноз на ближайшее будущее?

    — В 2011 г. мы выпустили продукции по гособоронзаказу на 2,4 млрд руб. В 2012 г. его у нас практически не было — лишь около 0,4 млрд руб. И в этом году у нас почти не будет гособоронзаказа — есть лишь сервисный и небольшой поставочный контракт. А в 2014 г. ожидается ГОЗ на 4 млрд руб. Конечно, такая нестабильность гособоронзаказа губительна для любого предприятия.

    — Но до 4 млрд руб. она все же может вырасти в ближайшем будущем?

    — Мы рассчитываем, что если госпрограмма вооружений до 2020 г. все же будет реализовываться в полном объеме — а нам никто не говорит, что она отменяется,- то уже в 2014 г. гособоронзаказ достигнет 4 млрд руб. с ежегодным ростом до 10 млрд руб., а в 2017 г. — свыше 10 млрд руб.

    — Как складывается ситуация в области производства гражданской продукции, каково соотношение выпуска гражданской и военной техники?

    — Здесь мы ожидаем значительно более умеренный рост. В советское время соотношение гражданской и военной продукции было примерно 60% военной к 40% гражданской. После того как гособоронзаказ рухнул и военную технику мы производили только на экспорт, драйвером роста «Мотовилихи» стала металлургия. В результате соотношение военной и гражданской техники изменилось на противоположное — около 70% занимало гражданское и порядка 30% — военное производство. Сейчас же все возвращается на круги своя, военное производство составляет около 55%.

    — Не кажется ли вам, что в России есть опасное отставание в области дальности артиллерии и в вопросе создания современных дальнобойных высокоточных снарядов наподобие американского Excalibur?

    — Не являясь техническим специалистом, могу сказать, что ощущения серьезного отставания в сфере артиллерии и боеприпасов нет. Многое в этой сфере зависит от соотношения стоимость/эффективность. Вы говорите про Excalibur, для которого заявляется дальность до 60 км, но, насколько известно, работы по аналогичному снаряду идут и у нас. При этом надо учитывать, чем выгоднее поражать цели на таком расстоянии — снарядом или же ракетой, которая может донести более мощный заряд. Высокоточные снаряды к тому же очень дорогие.

    Хотя, действительно, мы сейчас используем в основном разработки 80-х гг., а новые прорывные изделия только появляются по мере продвижения НИОКР, финансирование которых возобновилось недавно.

    — Как вы оцениваете опасность китайской конкуренции в гражданском секторе в связи с вступлением России в ВТО?

    — Мы считаем, что китайские производители занимаются на российском рынке демпингом в секторе оборудования для нефтедобычи. Ясно, что затем они повысят цены. При этом мы готовы к конкуренции. Качество нашей продукции в настоящее время превосходит то, что предлагают китайские компании. Тем не менее мы обратились в правительство с предложением начать антидемпинговые процедуры в отношении китайского оборудования в соответствии с правилами ВТО.

    — Какова ситуация с кадрами, в том числе инженерными, какая средняя зарплата?

    — Средняя зарплата на предприятии за прошлый год — 27 000 руб. Положение с кадрами очень серьезное. Совет директоров, когда мы недавно предъявляли ему концепцию стратегии развития, впервые поставил вопрос о необходимости отдельного раздела кадровой стратегии.

    Как и многие другие предприятия, мы сталкиваемся с нехваткой высококвалифицированных специалистов-операторов и наладчиков для обслуживания современного оборудования. Не хватает нам и высококвалифицированных рабочих традиционных специальностей — токарей, фрезеровщиков, карусельщиков. Хотя у тех же карусельщиков зарплата может доходить до 40 000-50 000 руб. Сейчас общество не стимулирует молодых людей становиться рабочими, но технологии, которые требуют этих специальностей, будут сохраняться еще долго.

    Если дефицит рабочих специальностей можно преодолеть внедрением современных технологий, с помощью которых мы привлекаем на эти рабочие места даже выпускников вузов, то дефицит инженеров-конструкторов, инженеров-технологов и инженеров-экономистов, занимающихся организацией производства, — это самое опасное. Ведь сейчас именно технология определяет облик продукта.
     19.019.0
    Последние действия над темой

    в начало страницы | новое
     
    Поиск
    Настройки
    Твиттер сайта
    Статистика
    Рейтинг@Mail.ru