Николай II

 
1 12 13 14 15 16 17 18
+
-
edit
 

Alex 129

координатор
★★★★★
Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:
:p
20 октября 1894 г. Никки и я стояли на веранде чудесного Ливадийского дворца с мешками кислорода в руках: мы присутствовали при последних минутах Александра III.

Даже соленое дыхание южного моря не могло вернуть к жизни человека, поставившего себе целью жизни предотвратить беспощадный ход революции. Кончина Александра III была подобна его жизни. Являясь убежденным врагом звучных фраз и мелодраматических эффектов, царь при приближении последней минуты, лишь пробормотал короткую молитву и простился с императрицей.

Люди умирают ежеминутно, и мы не должны были бы придавать особого значения смерти тех, кого мы любим. Но тем не менее смерть Императора Александра III окончательно решила судьбу России. Каждый в толпе присутствовавших при кончине Aлeксандра III родственников, врачей, придворных и прислуги, собравшихся вокруг его бездыханного тела, сознавал, что наша страна потеряла в лице Государя ту опору, которая препятствовала России свалиться в пропасть. Никто не понимал этого лучше самого Никки.

В эту минуту в первый и в последний раз в моей жизни я увидел слезы на его голубых глазах. Он взял меня под руку и повел вниз в свою комнату. Мы обнялись и плакали вместе. Он не мог собраться с мыслями. Он сознавал, что он сделался Императором, и это страшное бремя власти давило его.
– Сандро, что я буду делать! – патетически воскликнул он. – Что будет теперь с Россиeй? Я еще не подготовлен быть царем! Я не могу управлять империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами. Помоги мне, Сандро!

Помочь ему? Мне, который в вопросах государственного управления знал еще менее чем он! Я мог дать ему совет в области дел военного флота, но в остальном…

Я старался успокоить его и перечислял имена людей, на которых Николай II мог положиться, хотя и сознавал в глубине души, что его отчаяние имело полное основание, и что все мы стояли пред неизбежной катастрофой.
 

Книга воспоминаний - Александр Михайлович Великий Князь :: Режим чтения

Книга воспоминаний - Александр Михайлович Великий Князь :: Режим чтения :: Электронная библиотека royallib.com //  royallib.com
 
Всему есть своя причина  11.011.0
RU Alex 129 #14.03.2018 15:59  @Alex 129#14.03.2018 13:27
+
+2
-
edit
 

Alex 129

координатор
★★★★★
A.1.> Из воспоминаний великого князя Александра Михайловича:


Прямо жжот глаголом ;)

Императорский строй мог бы существовать до сих пор, если бы красная опасность исчерпывалась такими людьми, как Толстой и Кропоткин, террористами, как Ленин или Плеханов, старыми психопатками, как Брешко-Брешковская или же Фигнер или авантюристами типа Савинкова и Азефа. Как это бывает с каждой заразительной болезнью, настоящая опасность революции заключалась в многочисленных носителях заразы: мышах, крысах и насекомых…
Или ж, выражаясь более литературно, следует признать, что большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы.

Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных знати, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и др. общественных деятелей, живших щедротами Империи.

Царь сумел бы удовлетворить нужды русских рабочих и крестьян; полиция справилась бы с террористами! Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую Книгу российского дворянства, и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах.

Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли самые гнусные слухи про Царя и Царицу? Как надо было поступить в отношении тех двух отпрысков стариннейшего рода князей Долгоруких, которые присоединились к врагам монархии? Что надо было сделать с ректором Московского университета, который превратил это старейшее русское высшее учебное заведение в рассадник революционеров?

Что следовало сделать с графом Витте, возведенным Александром III из простых чиновников в министры, специальностью которого было снабжать газетных репортеров скандальными историями, дискредитировавшими Царскую семью? Что нужно было сделать с профессорами наших университетов, которые провозглашали с высоты своих кафедр, что Петр Великий родился и умер негодяем?

Что следовало сделать с нашими газетами, которые встречали ликованиями наши неудачи на японском фронте?

Как надо было поступить с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, что между Царским Селом и ставкой Гинденбурга существовал беспроволочный телеграф?

Что следовало сделать с теми командующими вверенных им Царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу армий, более, чем победами над немцами на фронте? Как надо было поступить с теми ветеринарными врачами, которые, собравшись для обсуждения мер борьбы с эпизоотиями, внезапно вынесли резолюцию, требовавшую образования радикального кабинета?

Описания противоправительственной деятельности русской аристократии и интеллигенции могло бы составить толстый том, который следовало бы посвятить русским эмигрантам, оплакивающим на улицах европейских городов доброе старое время.

Но рекорд глупой тенденциозности побила, конечно, наша дореволюционная печать.
Личные качества человека не ставились ни во что, если он устно или печатно не выражал своей враждебности существующему строю. Об ученом или же писателе, артисте или же музыканте, художнике или инженере судили не по их даровитости, а по степени радикальных убеждений.
...
В очаровательной пьесе, которая называлась "Революция и Интеллигенция" и была написана сейчас же после прихода большевиков к власти, Розанов описывает положение российских либералов следующим образом:

«Насладившись в полной мере великолепным зрелищем революции, наша интеллигенция приготовилась надеть свои мехом подбитые шубы и возвратиться обратно в свои уютные хоромы, но шубы оказались украденными, а хоромы были сожжены.»©
 
Всему есть своя причина  11.011.0

Iva

аксакал


A.1.> Прямо жжот глаголом ;)

да, Жозеф де Местр почти такое писал про революционную гильотину, которая расправится с подобными типами. И пока это не произойдет - королевская власть не будет восстановлена.
Это он писал в 1796? или около того.
Многие знания - многие печали (с) Эклезиаст 10в до н.э.  63.0.3239.13263.0.3239.132
+
+1
-
edit
 

Alex 129

координатор
★★★★★
Из книги Ю.Жука "Претерпевшие до конца. Судьбы царских слуг, оставшихся верными долгу и присяге", БХВ-Петербург, 2013.

Без сенсаций, но есть всякие интересные нюансы... ;)

Клавдия Михайловна Битнер - жена полковника Кобылинского (назначенного Временным правительством командиром отряда охраны царя в тобольской ссылке). В Тобольске преподавала ряд предметов царским детям (т.е. имел доступ к царской семье).
Арестована в 1934 г. и затем расстреляна в 1937 г. по делу о царских драгоценностях (речь о тех драгоценностях, которые царская семья перед переездом из Тобольска в Екатеринбург не повезла с собой, а тайно передала "за забор" на хранение доверенным людям).


Из протокола допроса К.М. Кобылинской(Битнер):

О Николае II:
Он, мне думается, не знал народа. У него было такое отношение к народу: добрый, хороший, мягкий народ. Его смутили худые люди в этой революции. Её заправилами являются "жиды". Но это всё временное. Это всё пройдет. Народ опомнится и снова будет порядок. Однако я убеждена в этом, наблюдая его, он ни за что бы не пошёл снова на престол. Он этого не хотел. Он желал только одного: чтобы он мог жить в своей семье покойной жизнью семьянина.
 


О царице кой чего любопытное:
Она, безусловно, искренно и сильно любила Россию. Оба они с Государем больше всего боялись, что их увезут куда-нибудь за границу. Этого они боялись и не хотели этого. Я удивляюсь её какой-то ненависти к Германии и к Императору Вильгельму. Она не могла без сильного волнения и злобы говорить об этом.

Она мне говорила много раз: "Если бы Вы знали, сколько они сделали зла моей Родине". Она говорила про своё герцогство, и я не знаю, за что она так ненавидела немцев и Вильгельма, когда выражала эти свои мысли. Когда она говорила про революцию, она ещё тогда, когда не было никаких большевиков (это понятие в Тобольске до самого их отъезда не было обособлено в самостоятельное: большевики – это вообще революция; так нам это там, в глуши, представлялось), говорила с полным убеждением, что такая же судьба постигнет и Германию. Она это высказывала с чувством злорадства. Я ясно чувствовала тогда её мысль: революция в России – это не без влияния Германии. Но за это она поплатится сама тем же, что она сделала и с Россией. И ясно видно было, что эта мысль её радовала.
 


Вроде бы она (царица) на первый взгляд должна ненавидеть "дядю Вилли" как противоборствующую РИ сторону в ПМВ, но! ;)
Уже, казалось бы, прошло почти 50 лет как Бисмарк слепил единую Германию из всей этой кучи немецких королевств, княжеств, баронств и пр. - но тем не менее, какие то из этих баронов и прочих курфюрстов оказывается продолжали иметь зуб на германского императора из-за каких то своих местных, родовых терок... )))


О великих княжнах:
"Машке везёт на комиссаров" :)
Мария Николаевна была самая красивая, типично русская, добродушная, весёлая с ровным характером, приветливая девушка. Она любила и умела "поговорить" с каждым, в особенности с простым народом, солдатами. У неё было всегда много общих тем с ними.
Говорили, что она уродилась в Александра III наружностью и силой. Она была очень сильная. Когда нужно было больному Алексею куда-нибудь передвинуться, кричит: "Машка, неси меня". Она всегда его и носила.
Её очень любил, прямо обожал комиссар Панкратов. К ней, вероятно, хорошо относился и Яковлев, когда они ехали на пароходе. Девочки потом смеялись, получив письмо от неё из Екатеринбурга, в котором она, вероятно, им писала что-нибудь про Яковлева: "Машке везёт на комиссаров".
 


О наследнике:
Это был милый, хороший мальчик. Он был умненький, наблюдательный, восприимчивый, очень ласковый, весёлый, жизнерадостный. Он был способный от природы, но был немножко с ленцой. Если он хотел выучить что-либо, он говорил: "Погодите, я выучу". И если действительно выучивал, то это у него оставалось и сидело крепко. Он привык быть дисциплинированным, но он не любил придворного этикета. Он не переносил лжи и не потерпел бы её около себя, если бы взял власть когда-либо.
У него были совмещены черты и отца и матери. От отца он унаследовал его простоту. Совсем не было в нем никакого самодовольства, надменности, заносчивости. Он был прост. Но он имел большую волю и никогда бы не подчинился никакой женщине {З.Ы. камень в огород его царствующего папы... :) }.
Вот Государь, если бы он [снова] взял власть, я уверена, он бы забыл и простил поступки тех солдат, которые ему были известны в этом отношении. Алексей Николаевич, если бы получил власть, этого бы никогда им не забыл и не простил и сделал бы соответствующие выводы. Он не любил придворного этикета и говорил про Тобольск: "Здесь лучше. Меня там (во дворце в Царском) обманывали. Меня там ужасно обманывали". Он уже многое понимал и понимал людей. Но он был замкнут и выдержан.

Он был страшно терпелив. Бывало, сидит и начинает отставлять ногу. Видишь это, скажешь: "Алексей Николаевич, у Вас нога болит". – "Нет, не болит". – "Да ведь я же вижу". – "Вы всегда видите, болит, а она не болит". Так и не скажет, а нога действительно разбаливается. Ему хотелось быть здоровым, и он надеялся на это. Бывало, скажет: "А как Вы думаете, пройдёт это у меня?" Он был очень аккуратен, дисциплинирован и требователен. Если бы он получил власть, он был бы требователен.

Я не знаю, думал ли он о власти. У меня были с ним разговоры об этом. Я ему сказала: "А если Вы будете царствовать…" Он мне ответил: "Нет, это кончено навсегда". Я ему сказала: "Ну, а если опять будет, если Вы будете царствовать?" Он сказал мне: "Тогда надо устроить так, чтобы я знал больше, что делается кругом".

Он был добрый, как и отец, в смысле отсутствия у него возможности причинить напрасно зло. В то же время он был скуповат: он любил свои вещи, берёг их, не любил тратить свои деньги и любил собирать всякие старые вещи: гвозди, верёвки, бумагу и т. п. Перегорит электрическая лампочка, несут к нему, и он её спрячет.

В ученье он был страшно запущен. Он даже плохо читал и любил, чтобы больше ему читали, чем самому читать. Час ему было трудно заниматься. Это, возможно, объяснялось его болезнью. Читать он не любил, и государыня волновалась по этому поводу. Она ставила ему в пример Государя, любившего читать и в детстве.

...про отношения Государыни к Распутину. .... Она, как набожная, вероятно, верила в его силу: дар молитвы.
Но вот, по моему мнению, что странно - Алексей Николаевич, видимо, относился к Распутину совсем не так. Однажды произошёл вот какой случай. У него на столике стоял в рамочке маленький портрет Распутина. Как-то он был болен, и я сидела около него. Что-то упало на столике. Я стала поправлять и вижу, что чего-то недостаёт. Я спросила об этом Алексея Николаевича и упомянула слово "иконка": "Нет иконки на столе". Он засмеялся и сказал: "Ну, уж и иконка. Это не иконка. Не ищите. Она там, где ей больше и надо быть". В его словах ясно чувствовалась ирония. Я знала, что он говорит про портрет Распутина, которого действительно уже не было на столе. Ясно чувствовалось, что у него в тоне звучало отрицательное отношение к Распутину.
 
Всему есть своя причина  11.011.0
RU Barbarossa #09.05.2018 19:57
+
0 (+1/-1)
-
edit
 

Barbarossa

Любитель тунисских тётков
★★★★
☠☠

Вклад императора Николая II в победу в Великой Отечественной Войне

Отречёмся от старого мифа! Уникальные факты о царской России. Часть 5 Продолжаем знакомиться с уникальными малоизвестными и неизвестными фактами времени правления императора Николая II. В данной лекции пойдёт речь о личном вкладе императора Николая II в победу в Великой Отечественной Войне… //  matveychev-oleg.livejournal.com
 
 66.0.3359.13966.0.3359.139
+
+3
-
edit
 

IDiO

опытный

Barbarossa> Вклад императора Николая II в победу в Великой Отечественной Войне: matveychev_oleg

Нифига себе, отожгли... Царь, который единолично умудрился проиграть первую мировую войну будучи в коалиции победителей, оказывается, «принёс вклад» в победу второй, где без условной России победы и быть не могло в принципе? М-да... Мощно.

Вообще Николай II это идеальная иллюстрация принципа возможности личности повлиять на историю. Этот человек практически самостоятельно виноват в четырёх революциях, без которых вполне спокойно можно было бы обойтись. Если ему так тяжко было нести ношу власти в России - так, блин, отдал бы народу - но нет, нельзя, ведь все вокруг враги, ничтожества, ничего не понимают...

Последнее время я действительно много читал насчёт николаевского времени и пришёл к выводу, что монархия в России могла бы спокойно и без особых потрясении просуществовать и поныне, если бы не идиотская война «самодержца» с Думой. Если бы у него хватило ума согласится на какой-нибудь договор с кадетами после первых, или ещё лучше - вторых выборов (в первой Думе кадеты уж слишком сильно стояли за учредительное собрание по 4-хвостке), то я абсолютно уверен что сегодня думу бы открывал Император Всея Великой, Малой и Белой и прочая...

Но увы, вплоть до самого своего упадка он мёртвой хваткой держался за контроль над всем правительством, выбирая министров не по их личным качествам, а исключительно из-за их слепой лояльности к его ближайшему семейству. Ну как можно таким образом управлять огромной, во всю брожащей империей во время Мировой Войны? Так ведь он, в связи с личными качествами своих ничтожеств-придворных немцев, ничего даже толком не понимал, даже в Феврале ещё называл Родзянко «паникёром» в полной уверенности, что «истинно-русский народ» (видимо именно остзейское дворянство) его непременно поддержит, несмотря на то что этот народ раз за разом показывал ему что у него никогда не было никакой реальной поддержки.

Эпический фэйл. Причём на ровном месте исключительно из-за тупости. Именно из-за него и по ныне на Руси монархия вызывает исключительно ненависть, что уж в русском народе как минимум - странно. До такого докатится надо было иметь талант...
 66.0.3359.13966.0.3359.139
+
-
edit
 

Alex 129

координатор
★★★★★
Воспоминания гардемарина о жизни в военном и революционном Петрограде - рекомендую, хороший язык, масса бытовых подробностей, отлично передает атмосферу и настроения царившие тогда в обществе - т.с. взгляд изнутри:
:p

Николай Реден. Сквозь ад русской революции.

Николай Реден         Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919     Интереснейшие воспоминания человека очень неординарной судьбы. Одно простое перечисление основных событий юности и молодости Николая Редена впечатляет: начало Великой Войны и «побег» из гимназии на фронт,  Февральская революция, Петроград 17-го года, большевистский переворот, участие в тайной офицерской организации, арест и бегство, нелегальный переход в Финляндию, приезд в Эстонию и участие в боях в составе Северо-Западной Армии. //  Дальше — www.dk1868.ru
 

Не удержусь от нескольких цитат красочных моментов.

В назидание любителям "качнуть режим" - качнуть то качнете, а потом вас "вдруг" кто то шлепнет - а просто так, потому что оружие в руках оказалось или под руку подвернулись (это заметьте не при ацких большевиках, уточняю это "демократическая" революция в феврале):
;)

Утром привычные звуки горна, обычные суматоха и шум в умывальнях, знакомые лица делали напряжение предыдущего вечера странным, нереальным. Начинался новый день. Отозвали внутренние вахты, и после завтрака нам приказали собраться в классах. Там впервые нам конфиденциально сообщили, что обстановка еще не нормализовалась: большинство наших профессоров жили в городе и не смогли вернуться в училище. Вместо слушания лекций мы бродили между партами и толпились у окон.

Около половины одиннадцатого улица перед зданием училища стала наполняться толпами. Это были в основном солдаты, но попадались и гражданские лица разного обличья. Они были с ружьями, на рукавах красные ленточки. Люди помахивали руками, подзывая нас. Курсанты открывали окна и прислушивались к выкрикам с улицы:

– Революция! Да здравствует революция!

– Армия примкнула к революции!

– Открывайте ворота и идите с нами к Думе!

– К Думе!

Курсанты стояли у окон, улыбаясь, и отвечали криками:

– Уходите! Уходите подобру-поздорову! Слишком холодно для прогулок, уходите!

Сначала обмен репликами проходил вполне доброжелательно, но постепенно стороны озлоблялись. С забитой толпами улицы доносились ругательства, а моряки, которые в любой стране славятся крепкими выражениями, энергично отвечали. Затем улица постепенно затихла. На углу мы увидели автомобиль, украшенный красными флагами, в котором стоя ехал мужчина в сером армейском кителе, с широкой красной лентой через плечо. Он инструктировал людей, стоящих рядом, а те, в свою очередь, передавали распоряжение другим. Неожиданно один курсант воскликнул:

– Отойдите! Отойдите! Они собираются стрелять!

Последовали суматошный рывок от окон и оглушающий грохот. Первый залп произвел ошеломляющий эффект: резкие хлопки ружейных выстрелов, звон бьющегося стекла, падение белой штукатурки с потолка, побитого пулями. Через секунду курсанты стремглав бросились за своими ружьями. Офицеры пытались остановить их, но приказам не подчинялись. Вскоре у каждого окна сидели на корточках фигуры, стреляя в толпу. С дикими криками толпа очистила улицу, оставив несколько человек убитыми и ранеными.

Несколько часов прошли в сплошном хаосе. В зданиях на противоположной стороне засели снайперы, стрельба не прекращалась. Периодически толпы выходили из-за угла и бежали к воротам, но каждый раз ружейный огонь отгонял их обратно. Однажды им удалось проникнуть во внутренний двор, но два взвода курсантов с примкнутыми к ружьям штыками оттеснили их на улицу. Временами стрельба стихала, для того чтобы позволить грузовику или саням подобрать раненых. Мы не имели никакого представления о том, что происходило на других участках нашей территории. Через час кто-то приказал прекратить стрельбу, но вскоре мы услышали выстрелы за углом, и кромешный ад возобновился.

К 2 часам дня, однако, бой стал определенно затихать и наконец полностью прекратился. Через тридцать минут затишья поступил приказ поставить ружья в пирамиды и собраться в классах. Курсанты неохотно подчинились, но знакомый вид черных досок и парт возвратил их к нормальному состоянию. Мы уже решили, что толпа покинула улицу полностью, когда внезапно раздался топот ног и коридор между классами заполнили солдаты. Безоружные, с нацеленными на нас ружьями, мы оказались в западне за стеклянными дверями классов.

Позднее мы узнали, что во время затишья к входу училища подъехал автомобиль с белым флагом, и человек, по его словам, из Думы попросил встречи с начальником училища. Адмирал вышел на тротуар и едва поравнялся с машиной, как его втолкнули внутрь и умчали. Вскоре после этого заместитель начальника связался с Думой и выяснил, что весь гарнизон города восстал, Петроград захвачен революционерами. Офицер убедился в том, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Чтобы избежать ненужного кровопролития, он приказал курсантам вернуться в классы и впустил на территорию училища революционные отряды во главе с комиссаром. Несомненно, поступок заместителя начальника училища спас сотни жизней, но он еще и продемонстрировал ту готовность, с которой даже военные приняли революцию.

Все это выяснилось позднее. А тогда, сидя за стеклянными дверями и глядя на поток торжествующих людей, заполнивших коридор, мы были обескуражены внезапным поворотом событий, чувствовали себя беспомощными и преданными. По истечении некоторого времени, показавшегося нам вечностью, в класс вошел офицер и объявил, что нам следует отправиться домой, выходя из училища по двое через небольшие интервалы времени.

Меня и моего товарища вызвали первыми. В холле нас обыскали солдаты на наличие оружия, затем нам было приказано надеть шинели и идти к главному входу. Там мы увидели офицера из училища, сидевшего рядом с армейским офицером, на шинели которого красовалась красная лента. Морской офицер передал нам увольнительные и сказал:

– Идите прямо домой и без вызова не возвращайтесь. Снаружи толпа, она может повести себя нехорошо. Идите, не вступайте ни в какие споры и ради самих себя, а также тех, кто последуют за вами, назад не возвращайтесь! Удачи!

Мы отдали честь и прошли в дверь. Нас встретили свист и улюлюканье. На тротуаре открылся узкий проход, однако улицу запрудили люди. Кто-то крикнул:

– Эти парни стреляли в нас! Не дайте им уйти! Мы покажем им, как убивать людей!

Ступая рядом, мы шли твердой походкой, не глядя по сторонам и не разговаривая друг с другом. Прежде чем миновали квартал, стало ясно, что часть толпы нас преследует. Ругаясь и науськивая друг друга, преследователи догоняли нас. Когда мы дошли до угла второго квартала, они были уже так близко, что каждую секунду я ожидал удара ножом в спину.

Внезапно воздух пронзила пулеметная очередь – пулемет бил вдоль перекрестной улицы. Это дало нам шанс оторваться от толпы: мы побежали. Люди позади нас ругались и потрясали кулаками, но остались на противоположной стороне улицы. Позже мы узнали, что другие курсанты были менее удачливыми: некоторые из них подверглись нападениям и получили значительные ранения.

Пока что мы находились в безопасности. Когда прошли десяток кварталов, стали оглядываться: часто попадались группы солдат с ружьями в руках и патронташами через плечо, но на нас никакого внимания они не обращали. Когда мы проходили мимо университета, то увидели сотни вооруженных до зубов студентов, едущих куда-то на больших грузовиках. Далее мы подошли к полицейскому участку. Здание полыхало языками пламени, но тушить пожар никто не пытался. Соседние улицы заполнились торжествующими толпами. На тротуаре горел костер из полицейских папок, а женщина в состоянии крайнего возбуждения, со сдвинутой на одно ухо шляпой, орудовала своим зонтиком, как кочергой. Люди ликовали, триумф был написан на каждом лице.
 



март-апрель:
Исчезли красно-голубые нарукавные повязки военной полиции, а на углу улицы больше не стоял флегматичный, надежный полицейский. Одно из поразительных заблуждений, которым Россия страдала в начале революции, состояло в том, что свободная страна не нуждается в силовой поддержке закона, а Временное правительство не предпринимало попыток создать профессиональную полицию.

В Петрограде, насчитывавшем в то время два с половиной миллиона населения, полицейские функции были переданы добровольной организации, состоявшей из молодых людей студенческого возраста. Чтобы не произносить ненавистного слова «полиция», их называли «городской милицией». Не имея соответствующей подготовки и лишь смутно представляя свои функции, испытывая страх перед эмансипированной солдатней, милиционеры имели жалкий вид. Все были одеты по-разному, ружья, которые они носили за спиной, казались слишком длинными и слишком тяжелыми для них. С наступлением темноты эти стражи порядка предпочитали прятаться в подъездах и, казалось, стремились провести ночь, не обнаруживая своего местоположения.
...
Обстановка таила в себе много возможностей для криминала. Удивительно, однако, что закоренелые преступники не спешили воспользоваться этим. Возможно, они рассчитывали на удачу, или, может, привычка делать свое дело тайком слишком укоренилась в них. Какова бы ни была причина, но не они, а бродяги и хулиганы задавали тон. Ничто не может проиллюстрировать неэффективность Временного правительства более выразительно, чем винные и алкогольные бунты, которые держали в страхе Петроград в марте и апреле.

Царское правительство запретило на время войны продажу алкогольных напитков; все погреба и склады, где они хранились, были опечатаны. В течение трех лет печати оставались в сохранности, но с началом революции жажда горячительных напитков среди простого народа усилилась. Толпы грабили погреб за погребом, склад за складом. Если где-либо сохранился винный магазин, вся округа жила в тревоге, ожидая неизбежного.

Грабеж происходил по шаблону. Откуда-то появлялась небольшая группа людей, бросавших жадные взгляды на окна и двери. Некоторое время поколебавшись, самые решительные среди них пробивались внутрь помещения и хватали первые бутылки. За ними немедленно следовали разгоряченные мужчины и женщины, которые набивались в склад и отчаянно боролись за каждую бутылку вина или ликера. Вызывали милиционеров, которые в ряде случаев действительно стремились остановить грабеж, но чаще они беспомощно наблюдали за происходящим или даже сами принимали участие в грабеже. Далее шла очередь пожарного департамента. В дело пускали пожарные шланги. Струи холодной воды производили отрезвляющий эффект, но победа оказывалась кратковременной. Вскоре пожарных окружали агрессивные толпы, которые обрезали шланги и переворачивали пожарные машины.

Затем появлялась рота солдат, и толпа отступала, оставив несколько раненых и убитых. Когда восстанавливалось спокойствие, солдаты начинали пробовать спасенное спиртное, и в течение часа возобновлялось буйное веселье. Посылали вторую роту для усмирения первой, и разыгрывалось настоящее сражение. После препирательств стороны применяли ружья и пулеметы. Вновь прибывшие неизменно одерживали верх, и только лишь для того, чтобы утолить свое желание выпить после овладения позицией конкурентов. Приходилось вызывать новый отряд войск.

Битва следовала за битвой. Небольшой погреб очищали за несколько часов, некоторые большие склады грабили три-четыре дня, а беспорядки принимали характер крупного сражения. Когда выпивалась последняя бутылка, на месте погрома устанавливалось спокойствие. Оставались лишь разбитые стаканы, выщербленные стены и изрешеченные пулями тела.

Эти свирепые вспышки насилия служили дополнительной нагрузкой на нервы, уже достаточно потрепанные быстрым усложнением повседневной жизни. Продовольственная ситуация неуклонно ухудшалась, а стоимость жизни росла головокружительными темпами. Сопротивление и желание дать отпор противнику подавлялись чувством незащищенности и постоянными перебранками, происходившими повсюду.

Заводские рабочие больше не интересовались работой. Они отказывались слушать начальников и инженеров даже в технических вопросах, вся их энергия уходила на обсуждение нового устройства жизни. Водители трамваев и автотранспорта не видели оснований напрягаться, когда закрываются заводы и учреждения. После семи вечера передвигаться можно было только пешком. Владельцы железнодорожных билетов на места 3-го класса в вагонах занимали места 1-го класса, считая, что революция всех уравняла в правах.

Непрерывный поток бессмысленных аргументов приводил каждого в раздраженное состояние. Свобода слова насыщала воздух вирусами демагогии и превращала казармы, заводы, учреждения, школы и даже семьи в места политических митингов. Всего происходило так много, что люди не могли держать это в себе, им приходилось заявлять о своих надеждах и страхах, чтобы снять внутреннее напряжение. Возможностей поговорить с друзьями, знакомыми и сослуживцами было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность самовыражения.

С утра до вечера возбужденные толпы собирались в разных углах города. Люди, прежде не знакомые друг с другом, встречались на улице и обсуждали всевозможные темы. Прохожие останавливались послушать и постепенно вовлекались в разговор. Задержавшись возле импровизированного митинга, можно было услышать такие экстравагантные заявления, такие абсурдные теории, что возникало непреодолимое желание возразить им.
 


"мы их душили-душили..."©
:)
Однажды вечером мы с моей девушкой вместо посещения театра решили понаблюдать за массовым митингом прислуги, которая собиралась объединиться в профсоюз. Собрание проходило на арене крытого цирка, все места амфитеатра были заняты. Аудитория состояла из поваров и служанок в сопровождении их обожателей, которые сидели, обняв своих возлюбленных. В воздухе стоял запах пота вперемешку с дешевыми духами. Постоянно раздавалось приглушенное хихиканье и треск от лузганья жареных семечек.

Выступали с большим воодушевлением. Норовистая, неряшливая кухарка хотела знать, почему она должна находиться у плиты, когда другие еще спят. Она потребовала, чтобы слуги и хозяева согласовали час подъема. Широкоплечая, грубая женщина хмурого вида настаивала, чтобы слуга, занимавшийся одновременно приготовлением пищи и уборкой помещения, получал двойную плату. Застенчивая служанка с изогнутыми дугой бровями и очень высоким голосом высказала мнение, что, поскольку все равны, она должна, хотя бы раз в неделю, пользоваться гостиной хозяев для приглашения своих гостей.

Обсуждались многие другие проблемы такого же характера, а закончились дебаты звучной резолюцией и голосованием. Когда председатель ставил вопрос на голосование, собрание замирало на короткое время, пары разъединялись, затем каждый голосовал в поддержку предложения. Девушки поднимали руки, смущенно улыбаясь, в то время как сопровождавшие их парни оказывали им моральную поддержку, тоже принимая участие в голосовании. Чтобы не привлекать к себе внимания, мы тянули руки вверх вместе со всеми.
 



август:
Мы с Игорем прибыли в Петроград в августе. Поражение армии на фронте и безуспешное восстание большевиков уже ушли в историю. Злополучные действия генерала Корнилова еще предстояли. Никто не знал, что делать и чего ожидать. После того как мы подышали свежим воздухом провинции, нас тошнило от затхлого духа деградирующего Петрограда. По сравнению с размеренностью деревенской жизни суета и непредсказуемость городской обстановки казались нереальными.

Первое соприкосновение с городом вызвало ощущение, будто мы играем роль зубцов в шестеренках, которые больше не вращаются. Но дурные предчувствия оставили нас, как только мы получили четкие инструкции. В училище двенадцати курсантам, включая Игоря и меня, – всем однокурсникам – было приказано следовать в Севастополь для отправки в запоздавшее летнее плавание.

Каждый из нас сознавал, что цивилизованное общество полетело вверх тормашками. Мы были свидетелями смуты и понимали, что она ведет общество к гибели. Однако никто из нас не представлял себе степень деградации страны до тех пор, пока мы не проехали полторы тысячи миль по стране из Петрограда к берегам Черного моря. Единственное, что сделало это передвижение возможным, – это то, что нас было двенадцать человек, одетых в одинаковую форму, согласно мыслящих и действующих.

Подвижной состав железной дороги находился в плачевном состоянии, обслуживание не отвечало никаким нормам. Наш крымский экспресс опоздал на четыре часа, и, когда прибыл на вокзал, на платформе скопились толпы пассажиров, которых было гораздо больше, чем мог вместить любой поезд. Но к этому мы были готовы: три курсанта остались на платформе, охраняя багаж, в то время как девять других образовали передвижной клин. Еще до того, как незанятые вагоны поезда остановились, мы предприняли мощный рывок, работая без всякого смущения кулаками и локтями. Оттеснив в сторону вооруженных солдат у подножки и отбросив кричащие толпы, мы ворвались внутрь вагона, заняли ближайшее купе, втащили через окно свои сумки и оставшихся курсантов, приготовились дать отпор любым посягательствам на наше купе извне.

Нашей решимости не допускать в купе чужаков сопутствовала необходимость выдерживать постоянную осаду. Купе рассчитано на шесть человек, и, хотя нас было вдвое больше, остальной вагон был переполнен настолько, что каждый новый пассажир бросал алчные взгляды в нашем направлении. Люди ругались, просили, даже предлагали взятки, но мы не реагировали ни на угрозы, ни на какие-либо предложения. Кто-то попытался пробиться внутрь нашего купе, и в течение полутора часов нам пришлось биться, лягаться и толкаться. Одному солдату, которого подпирали в спину приятели, удалось ворваться через дверь внутрь купе. Однако мы его схватили, скрутили по рукам и ногам и выбросили через окно. Напряжение спало, когда паровоз после нескольких неудачных попыток наконец тронулся.

По сравнению со всеми вагонами поезда наше владение выглядело обителью покоя и изобилия. В других купе набилось по 18–25 пассажиров. Люди стояли или, если удавалось, садились на пол в коридоре вагона. Сотни миль люди ехали на подножках и сцеплениях. Солдаты с холщовыми мешками под головой лежали на крышах вагонов. Имели место многочисленные несчастные случаи. Людям не хватало сил часами держаться за поручни в неудобных позах, они разжимали пальцы, и никто не знает, что с ними потом случалось. В соседнем вагоне пьяные солдаты застрелили кондуктора и на полном ходу выбросили его тело из поезда.

На каждой остановке кто-то пытался влезть в наше купе через окно, около него день и ночь дежурили трое курсантов. Если они не могли справиться с ситуацией, то поднимали тревогу, и мы вскакивали со своих коек, помогая вытолкнуть чужака. Мы редко рисковали покидать купе. В училище нас снабдили достаточным количеством продовольствия, чтобы продержаться до пункта назначения. Мы были вполне обеспечены сигаретами и чтивом. Не хватало только воды.

В училище нам выдали два больших котелка. Три-четыре раза в день мы по очереди выбирались из окна и наполняли один котелок холодной водой, другой – горячей. Старались выходить на тех станциях, где не было особенно больших толп, но обстановка не всегда поддавалась контролю.

В небольшом городке между Москвой и Харьковом, пока один из курсантов побежал наполнять котелки, толпа начала штурмовать поезд. Ему было трудно пробиться к нашему окну с двумя полными котелками в руках. Когда он находился еще на довольно приличном расстоянии от вагона, поезд тронулся. Затаив дыхание, мы следили за тщетными попытками нашего товарища пробиться сквозь плотную людскую массу, отделявшую его от нас. Вдруг он поднял одну руку. В толпе раздались вопли, люди расступились и образовали перед ним широкий проход. Курсант бежал, и плещущая из котелка горячая вода помогала ему проложить путь. Из окна мы протянули ему руки, когда поезд уже начал набирать ход, подхватили нашего товарища и втащили в купе под ликующие возгласы.

Однако, несмотря на такие неприятные инциденты и свирепую тактику, которую мы избрали для самозащиты, поездка прошла весело. Мы играли в покер и в очко, рассказывали байки, читали книги, пели блатные песни, веселились. Я впервые испытывал то бесшабашное, смешливое состояние, которое распространялось среди юных россиян в революционное время. Приходилось забыть о прошлом и не слишком предаваться унынию. Нужно было принимать вещи такими, какие они есть, и отвечать на шутки смехом, даже если грустно.

Через неделю путешествия ясным солнечным утром все мы, двенадцать человек, стояли по стойке «смирно» на юте флагманского корабля. Адмирал окинул нас взглядом и проворчал:

– Интересно, какого черта начальник училища настаивает на посылке курсантов ко мне, когда мне и без них хватает неприятностей!
 
Всему есть своя причина  11.011.0
+
+1
-
edit
 

Fakir

BlueSkyDreamer
★★★★☆
A.1.> Воспоминания гардемарина о жизни в военном и революционном Петрограде - рекомендую, хороший язык, масса бытовых подробностей, отлично передает атмосферу и настроения царившие тогда в обществе - т.с. взгляд изнутри:

Ты Колбасьева не читал, "Арсен Люпен" там? :) Чуть ли не дословно.
 51.051.0

homma

опытный


Запись голоса императора России Николая II
Качество почти как по Скайпу.
Не в силах жить я коллективно: по воле тягостного рока мне с идиотами — противно, а среди умных — одиноко.  55
+
-
edit
 

Alex 129

координатор
★★★★★
В воспоминаниях швейцарца Пьера Жильяра (преподавателя и воспитателя наследника) интересных тем, что написаны были что называется по горячим следам - в 1921 году, есть примечательное замечание:

Во время своего пребывания в Тобольске мы были практически оторваны от внешнего мира и не знали, что происходит в стране. Письма доходили до нас нерегулярно и с большим опозданием. Из прессы в нашем распоряжении была только какая-то местная газетенка, отпечатанная на оберточной бумаге, которая сообщала «новости» не самой первой свежести, да и то в сильно искаженном или урезанном виде.

Царь тем не менее жадно следил за событиями в стране. Он понимал, что Россия движется к краху. У него появилась небольшая надежда, когда генерал Корнилов предложил Керенскому пойти на Петроград и положить конец большевистскому движению, которое приобретало все более и более угрожающие формы. Как же велико было его разочарование, когда Временное правительство отвергло этот единственный шанс на спасение! Он видел в этом предложении единственную возможность избежать надвигающейся катастрофы. Тогда я впервые услышал от царя сожаление о том, что он отрекся от власти. Он пошел на это в надежде, что люди, желавшие избавиться от него, смогут довести войну до победного конца и спасти Россию. Он тогда боялся, что его отказ спровоцирует начало гражданской войны перед лицом внешнего врага, и не хотел, чтобы по его вине пролилась хоть капля русской крови. Но разве не вслед за этим на арене появился Ленин и его пособники, платные агенты Германии, чья преступная агитация уничтожила армию и подорвала устои страны? Теперь ему было мучительно больно видеть, что его отречение было напрасным и что своим отказом от трона в интересах страны он на деле принес ей страшный вред. Эта мысль не давала ему покоя, преследовала его и, наконец, переросла в постоянное нравственное беспокойство и отчаяние.
 


Интересен во первых сам факт озвучивания сожаления вслух, и во вторых сама оговорка "впервые" - видимо сожаление потом высказывалось не раз.

Власть такая штука - раз уж отдал, поздно пить боржоми...

По человечески его можно понять - последней каплей вероятно был отказ командующих фронтами в поддержке в ответ на известную телеграмму - видимо психанул, махнул рукой - раз вы все такие умные вот и рулите сами... и подписал приговор себе и семье, тот случай когда выбор "между и между" решает все..
:p
Всему есть своя причина  11.011.0
Последние действия над темой
1 12 13 14 15 16 17 18

в начало страницы | новое
 
Поиск
Настройки
Твиттер сайта
Статистика
Рейтинг@Mail.ru