Преинтереснейший текст :)

Незнаю настоящий ли документ, но внимания стоит:)

ПРИКАЗЪ
По Суздальскому Мушкатерскому полку
Ковно 20 августа 1807 г. N372
По случаю назначеннаго сего числа у Польскаго князя Сангушскаго бала и приглашенiя на таковой всъх Штабъ и Оберъ-Офицеров ввереннаго мне полка, предписываю принять къ руководству и непръменному исполненiю слъдующее:
Всъмъ Штабъ и Оберъ-Офицерам быть одътымъ в новой парадной формъ при знакахъ, шарфахъ и ранцахъ. Явиться к Польскаму князю на балъ ровно въ 8 час. вечера.
Прибывъ на балъ осмотръеть исправность своей амуницiи, дабы не было видно сквозь проръзы въ соблазнительных местахъ голое тъло. Пришедши въ покой не сморкать на полъ, а иметь для того цълые платки. По стенамъ покоевъ похабныхъ надписей не дълать и соблазнительныхъ членовъ человъческаго тъла не рисовать.
Когда явятся польския женщины, вести себя какъ можно скромнъй. Жопой къ лицу дамъ не поворачиваться, при разговорахъ съ красивыми шляхетками рукъ въ карманахъ панталоновъ не держать и членовъ не наяривать.
Во время танцевъ и контредансовъ ногъ своим дамамъ не подставлять, чтобы падали, къ себъ на колени не сажать и за жопы дамъ не щупать.
Въ буфетахъ до пьяна не напиваться, по углам комнатъ не плевать и пальцами не высмаркиваться.
Во время ужина за столомъ поганныхъ словъ не произносить и под столомъ соседнимъ дамамъ членовъ въ руки не класть.
После ужина на балконъ срать не выходить, а отправляться для этого въ отхожiя мъста.
При прощанiи съ дамами дълать трижды поклонъ на французскiй манеръ и вообще вести себя на время бала прилично, яко подобаетъ образованному русскому офицеру.
Подписалъ
Командиръ полка, Полковник Зорублёвъ
(Подлинникъ въ Ковенскомъ АрхивЪ)

 

В раздел "похабный юмор".

"У русских офицеров есть одно преимущество- они все говорят по-французски, а мы по-русски не говорим!"

Один из французских офицеров, осень 1812 года.

//-------
При том, что я верю, что в русской армии были и такие офицеры, которым такие приказы были нужны...

В раздел "похабный юмор".

"У русских офицеров есть одно преимущество- они все говорят по-французски, а мы по-русски не говорим!"

Один из французских офицеров, осень 1812 года.

//-------
При том, что я верю, что в русской армии были и такие офицеры, которым такие приказы были нужны...

 

Vale, искренне говорю: неимел ни малейшего желания оскорбить русское офицерставо. Документ отражает историю на бытовом уровне, что, думаю небезинтересно. На все сто уверен, что что- либо подобное можно откапать и об остальных армия Европы того периода:)

Тулькин, 02.10.2003 10:38:57:

Незнаю настоящий ли документ, но внимания стоит:)

 

Это "чиста конкретное стебалово", сочиненное одним из завсегдатаев ВИФ-2, уже не раз разбиралось по косточкам на разных форумах на предмет исторических несоответствий.
Изучайте первоисточники!

Спасибо за пояснение:) Этот текст с одново исторического форума содрал не углубляясь в присхождение.

Сам эвфемизм "член" (от половой член) появился с распространением современной медицинской терминологии и выдает подделку с головой. Г-ну фальсификатору следовало бы почитать протопопа Аввакума, чтобы набраться классической русской лексики. Помню, меня в свое время потрясла фраза из письма, адресованного государю Алексею Михайловичу: "Думаешь, тебе на том свете черти сраку подтирать будут?" [(с), Аввакум] (прошу админстрацию форума учесть, что приведенное нецензурное выражение считается составной частью классической русской литературы). А "член" тогда называли "уд".

Константин Дегтярев,

[html_a href='http://vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/628307.htm' target='_blank']http://vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/628307.htm

это еще и плагиат
очень похожий аналог есть в сочинениях козьмы пруткова.
кстати вообще у сих авторов о военных много чего можно прочесть - более чем через сто лет - а актуально и смешно, а это .......нет

Ну теперь кое что более серьёзное выкопал:)

О.Леонов, И.Ульянов. Регулярная пехота 1698-1801, М., 1995, стр. 128-132:

"Что же представляли собой екатерининские офицеры? Если читатель уверен, что это были блестящие дворяне, высокообразованные, знающие многие языки и одинаково чувствовавшие себя и под ядрами и на великосветских балах, то он довольно глубоко заблуждается. Большинство офицеров хороших фамилий группировались в гвардейском кругу; немногие из них попадали в армейские полки, да и то, как правило, только старшими офицерами.
Их подчиненными в этом случае становились офицеры из мелкопоместного дворянства и произведенные из солдат. И если первые еще изредка имели крохи образования и воспитания, то от бывших солдат требовать даже эти крохи не приходилось. При Екатерине продолжали публиковаться правила поведения молодых дворян и для офицеров; как ни странно, они немного отличались от петровского «Юности честного зерцала». Например, в вышедших в 1779 г. «Правилах учтивости», переведенных с французского подпрапорщиком лейбгвардии Преображенского полка Петром Калязиным, давались следующие полезные советы: «Должно воздерживаться от речей подлого народа, а наипаче слов вольных, или сомнительных, клонящимся к вещам неблагопристойным...»
<...> Наряду с этими действительно бесспорными мыслями немало советов могут вызвать улыбку у современного человека: «Не имей ногтей длинных, наполненных грязью; не кусай и не обрезывай их при других...
Старайся голову иметь чисту; также зубы и глаза; о чем нерадение самим вредно, и разговаривающим с нами причиняет беспокойство...
Ходи не очень скоро, и не очень тихо, без фигур и вертопрашества; но размерно, и с благопристойною важностию...
Не смейся и не разговаривай сам с собою. А прогуливаясь в саду, не должно рвать цветов, листья и плодов; также и дотрагиваться до них без дозволения хозяйского...
Не высасывай мозгу из костей, и не гложи их; но обрезав, возьми вилкой...
Весьма противно учтивству, наклонять тарелку на ложку, чтоб до последней капли все выесть; и хлебом оную вытирать; ибо сие есть знак ненасытного обжорства; но должно что-нибудь в ней оставить».
Эти советы дают возможность представить себе уровень воспитания части дворянства.
Сам А.В.Суворов в одном из писем императрице писал: «Долговременное мое бытие в нижних чинах приобрело мне грубость в поступках... и удалило от познания светских наружностей» [65, с. 91]. Признание это было справедливо даже по отношению к такому высокообразованному по тем временам человеку, каким был А. В. Суворов. Что же было требовать от других офицеров, коим судьба отказала в достойных воспитателях?
«Привычка их жить по-солдатски в то время, когда они состоят сержантами, придает им часто тон и привычки солдата; чрезмерная грубость и привычки извлекать пользу из всего и на всем, к несчастию, слишком терпимы в России» [32, кн. LXXXIII, с. 168].
Само домашнее образование зачастую не могло служить на пользу молодым дворянам. Например, Ф.В.Ростопчин писал в автобиографии: «Меня учили всевозможным вещам И языкам... Моя голова обратилась в разрозненную библиотеку, от которой у меня сохранился ключ». И то было благом, что образ жизни Ростопчина заставил его не затерять этот ключ. Другие же образованные люди, подчиняясь армейскому окружению, нередко забывали все зачатки образования и воспитания.
Л.Н.Энгельгардт, переведенный в гренадерский полк, так вспоминал о царивших в полку порядках: «Полковник мой, следуя английскому обыкновению, подливал; после обеда ставили чашу пунша. Приятели его, а мои товарищи стали на мой счет подшучивать, что похож ли я на гренадерского офицера: водки и пунша не пью и трубки не курю. Желая быть в числе коротких приятели своего полковника и быть настоящим гренадерским офицером, сперва пил я в угождение, потом это вошло в привычку и наконец не только у полковника, но уже я искал в других местах, где бы подпить; словом сказать, ни одного дня не проходило, чтоб я не был пьян» [44, с. 262, 263].
К счастью Энгельгардта, нашелся благоразумный товарищ по полку, который образумил его и заставил отказаться от пагубной привычки.
С невиданной ни до, ни после правления Екатерины силой процветала карточная игра.
Хуже всего для офицерской среды было то, что среди произведенных в офицеры немало было недавних прислужников знатных вельмож и даже попавших в фавор лакеев. На такой способ выслужиться много сетовал А. Ф. Ланжерон: «...самый верный и самый обыкновенный (способ. — Авт.) — это причислиться в качестве ординарца или по особым поручениям и т. п. к фавориту; у него обыкновенно таких двести или триста человек, и он не знает из них и половины, но тем не менее быстро повышает их по службе...» [32, кн. LXXXIII, с. 174].
«Генералы, полковые командиры производят своих парикмахеров, берейторов, поваров в сержанты, которые затем становятся офицерами и адъютантами. У меня в полку есть один грек, который вскоре, за выслугу лет, должен быть произведен в офицеры. В течение 12 лет он был лакеем графа Ивана Разумовского, прислуживал нам за столом, был бит по десять раз, а теперь скоро будет моим товарищем» [12, кн. LXXXII, с. 166]. Такие офицеры много способствовали разрозненности офицерских коллективов.
Все это наряду со злоупотреблением в системе чинопроизводства приводило к тому, что большинство офицеров чувствовали себя не свободными и гордыми служителями Отечества, а, скорее, прислужниками сильных мира сего. Нельзя не учитывать, что только при Петре III запрещено было подвергать физическим наказаниям дворян; первое поколение «непоротых» еще не успело забыть кнут и палки.
Иностранцы, служившие в русской армии, не могли не отметить этой особенности.
«Я не могу понять, как может русский обер-офицер, проявивший как в этом, так и во многих других сражениях доказательства изумительной храбрости, действовать с таким усердием, являясь в то же время орудием и жертвою своих начальников, которые отнимают у них плоды этой храбрости и часто не разделяя даже с ними опасностей. Все генералы, полковники и т. п. обращаются с обер-офицерами не только с недостаточным уважением, но даже с презрением.
На другой день после такого штурма, как, например, Измаил, этот самый офицер, который бесстрашно подвергал себя неслыханным опасностям, -первый взошел на городской вал, видя, быть может, в то же время, как его начальник (генерал Львов, например) прячется во время сражения и появляется лишь тогда, когда опасность уже миновала, этот самый офицер, говорю я, явится к своему начальнику с величайшей покорностью, едва будет говорить и то только тогда, когда его станут спрашивать и, если он умнее своего начальника, то никогда не будет противоречить глупостям его превосходительства; этот начальник будет употреблять этого офицера для лакейских услуг и будет давать ему поручения, которые тот исполнит беспрекословно. Невозможно постичь эту смесь геройства и низости» [32, кн. LXXXIII, с. 175].
Подобное сочетание обусловливало и некоторые особенности поведения офицеров в быту.
«Поверят ли тому, что в армии, в которой суровый и воздержанный солдат является истинным спартанцем в деле перенесения трудов и лишений, офицеры или по крайней мере большинство их, будучи лишь отъевшимися крестьянами, начавшие службу с унтер-офицерского чина и переносившие тот же образ жизни и те же труды, что и солдаты, поверят ли тому, ...что лишь только они получат офицерский темляк, как становятся сибаритами? Поверят ли тому, что русский офицер никогда не путешествует верхом? Поверят ли тому, что он не сделает и десяти верст, не взяв с собой своей постели? Поверят ли тому, что ему необходимы шампанское и английское пиво? Поверят ли, наконец, тому, что не может нести даже своей сабли и тому, что ее несет его вестовой?» [32, кн. LXXXIV, с. 189].
Несомненно, одним из проявлений унижения офицеров было и жестокое отношение с нижними чинами, особенно характерное для 70-х гг. в.
И все-таки велико было число офицеров, если так можно выразиться, «нового типа». Это были, в основном, молодые дворяне (среди которых выделялись выпускники кадетских корпусов), считающие необходимым углублять свои знания, изучать, помимо пехотных уставов, фортификацию и артиллерию. Все они не чуждались гуманитарных знании: зарубежная литература, а особенно пример революционной Франции заставляли задумываться о человеческом достоинстве; знакомство с ценностями цивилизации не могло не повлиять на культурный уровень офицеров. Постепенно хорошие манеры становились модой, а вопросы чести получали все большую значимость."

чтобы не переписыватся - простынями
приведу только одну цитату написанную гдето в начале 90х в полемике с аналогичным "трудом".

"...Пока Чатский фонтанировал в салонах, демонстрируя свое красноречие перед дамами и Фамусовыми, Невельский огибал Сахалин нанося на карту ту самую Россию о которой велось столько разговоров..."

Практически все извесные люди россии XVIII-XIX веков являлись либо офицерами либо отставными офицерами. Специфика-с


Так что не надо про "культуру офицерства", плз. Это спор из серии "...русские варвары...". Почитайте о нравах и составе немецкого офицерства XIX века.
А лучше "Мамашу Кураж" (в мое время входило в шк программу).

Что характерно, кто-то постебался, а потом, лет через полсотни, и впрямь будут считать ЭТО историческим докУментом.
Вывод- стебаться надо очень-очень осторожно, беря пример с ежиков.

Вообще-то само по себе употребление слова "член" в "документе" - отнюдь не анахронизм. Просто мы сейчас привыкли под членом разуметь именно половой член. А ведь и у Пушкина можно встретить - "как будто острый нож хирурга отсек страдавший член" (за дословность не ручаюсь).

BTW А как нынешняя питерская публика у Додина на "Бесах" похабно ржала, когда по ходу действия Лебядкин стих про "красу красот " читал...
Мдя...