Ушаков против Нельсона

Еще к вопросу об английском флоте и о том, у кого лучше корабли и экипажи, и что вообще важнее.
Тот же Нельсон, ознакомившись вблизи с испанскими кораблями после французской революции (в Кадисе, ЕМНИП) писал, что не видел лучших кораблей, но с худшими моряками.
То есть испанские корабли были - по крайней мере, по мнению Нельсона - заметно лучше английских, но тем не менее по причине отстойных экипажей Нельсон считал, что как противник испанский флот мало чего стоит, да и как союзник тоже.

Поэтому в гипотетическом столкновении "Ушаков-Нельсон" качество кораблей - если даже русские окажутся хуже - отнюдь не стало бы решающим само по себе.


Интересен также вопрос о количестве боевых единиц.

Вот, в одном из старых топиков ( Парусный флот ) попалось - численный состав русского "тяжёлого" флота за два века:

График, полученный обработкой книги "Линкоры и фрегаты русского парусного флота"
Что на рисунке.
Общий состав парусного флота России с 1690 по 1890 гг. (только линкоры и фрегаты). С наложением дат правления царей и войн.
Приведены три линии - верхняя общий состав, ниже - введение в строй, самая нижняя - списание.

 

Если верить графику, на конец XVIII века в русском флоте в сумме около 140 линейных кораблей и фрегатов (правда, сколько именно линейных - не понять, как и неясно распределения - сколько на Балтике, сколько на Чёрном).
Но число само по себе достаточно внушительное.
Как минимум линейных у англичан на тот момент было не больше, а у французов - так точно меньше - причём у англичан они были нередко раскиданы по всему свету.
Но всё же, ИМХО, линейных из этих 140 вряд ли больше трети.

А вот какую прЭлесть сейчас можно качнуть об английских боевых кораблях периода 1600-1815:

Сканы в жпегах, книжка разбита на три архива мег примерно по 70.

Эх, такую бы на бумаге да на русском, или хоть просто на бумаге...

Скачать можно тут:

Интересный момент из этой книжки: пишется, что к Амьенскому миру 1801 г. британский флот насчитывал 180 линейных кораблей, хотя многие подлежали списанию, как полностью выбравшие ресурс. Большинство кораблей были построены до 1783, расходы на поддержание флота росли из года в год. Во время войны многие старые корабли пришлось законсервировать или понизить в ранге, т.к. старая древесина уже не могла выдерживать прежнего числа пушек. Несколько линейных были переделаны в войсковые транспорты.

Немного цифр:

"Теоретически дальнобойность пушек составляла до 2000 м (вероятно, под оптимальным углом возвышения имеется в виду???), но пробить борт корабля ядро могло лишь на дистанции не более 500 м (мне что-то и эта дистанция кажется довольно оптимистичной)"

"Опытный расчёт мог делать пять выстрелов каждые три минуты"
- нихрена ж себе

"На удивление, тренировочные стрельбы практически не проводились. Порох считался слишком дорогой вещью, чтобы тратить его на тренировки, поэтому пороха на учения не отводилось. Состоятельные капитаны приобретали некоторые количества пороха за свой счёт, чтобы дать возможность канонирам попрактиковаться."
- и это британский флот!!! Интересно, как у нас было в этом плане? На память приходит Ушаков, тренировавший артиллеристов стрелять на качелях, но трудно сказать, насколько массовым было это даже в его эскадре...


"В результате уровень требований к канонирам был невысок. ... На большинстве флотов было принято сближаться с противником на расстояние, когда уже нельзя было промахнуться"
- теперь понятно, откуда все эти требования сближения "на пистолетный выстрел"...

Правда, "Британские матросы, годами жившие на своих кораблях, необходимый опыт всё же набирали" и уровень их подготовки был выше, чем у испанцев и французов. "Английские корабли делали три залпа за то время, когда противник успевал сделать два. Ставка на скорострельность и манёвр вместо меткости оказалась выигрышной."
- Опять-таки, интересно было бы сравнить с нашими возможностями...

Но:
"Слабость этой тактики обнаружилась в ходе войны 1812 г., когда американские фрегаты вели огонь с той же скорострельностью, но добивались большего числа попаданий", нежели англичане.
- так чтооо...


Кстати, в составе английского флота на 1801 г. некую долю составляли трофейные корабли.

Вот такую книжку можно скачать:

Ссылка для скачивания:

Упд: пардон, эта та же книжка, на русский перевод которой я уже давал ссылку выше.



И еще - о Трафальгаре (в т.ч. есть глава о тактике парусных флотов):

Ссылка для скачивания:

ИМХО
Бой ескадр Ушакова и Нельсона вписал бы золотыми буквами славы в летопись флота массовый героизм и стойкость русских моряков, твердость и мужество адмиралов и при этом вызвал бы бури сокрушений по поводу отсталости России, которая не в состоянии была строить хорошие корабли. А лет этак через 230 была-бы масса сайтов типа Цусима.
Нахимов сделал тяжелый, но единственно верный, шаг, затопив корабли, но это было в Крымскую войну.

Дж. Д. Харброн, "Кораблестроение в Испании XVIII века" - статья в старой переводной "Sc. Am."

vivovoco.rsl.ru/VV/JOURNAL/SCIAM/SPAIN/SPAIN.HTM

Выдержки:
_______________________________________________________________________________

Ремонт военных кораблей недешево обходился правительствам морских держав. По данным специалиста по истории экономики Хосе П. Мерино Наварро, сотрудника Мадридского национального университета, военный корабль "Виктори", строительство которого в 1765 г. обошлось Англии в 63 тыс. ф.ст., потребовал ремонта в период до конца наполеоновских войн (1815 г.) на сумму около 372 тыс. ф.ст. Тем не менее, чтобы защитить свои интересы в Америке и на Филиппинах, Испания имела судоремонтных верфей больше, чем Англия и Франция. Испанские корабли всегда были в лучшей боевой форме, чем английские. Английский адмирал лорд Катберт Коллингвуд, один из величайших мореплавателей своего времени, неоднократно докладывал Нельсону и Адмиралтейству о плачевном состоянии английских линейных кораблей. Историки писали, что Англия не в состоянии была не только победить, но и участвовать еще в одном сражении, подобном Трафальгарскому, без того чтобы "очистить королевский флот от гнили". Эта задача, несомненно, потребовала бы от английского правительства огромных расходов.

...

В отличие от англичан испанцы и французы рассматривали военные корабли как боевые платформы для солдат и орудий. Эта стратегия часто приводила к тому, что дисциплина на испанских кораблях отсутствовала, что, по моему мнению, и было одной из причин поражения Испании в Трафальгарской битве. В принципе боевая тактика испанцев сводилась к тому, чтобы меткими залпами снести мачты вражеских кораблей. Подбитое судно брали на абордаж. Тактика же англичан была иной. Она заключалась в том, чтобы целиться в корпус корабля. Отчасти из-за того, что английские корабли были больше подвержены качке, англичане первыми заменили традиционный фитиль для запала на кремневый запал. Это позволяло поджигать заряд почти мгновенно, что увеличивало вероятность попадания ядра в цель прежде, чем корабль в очередной раз начнет крениться.

Несколько топиков в цему с "цусимы":


В особенности "Нельсон, Ушаков и новая тактика":

Нельсон говорил про гипотетическое сражение с Ушаковым: "прежде всего атакую флагмана", то есть он считал, что после гибели Ушакова русская эскадра превратится в неуправляемую орду. Скорее всего он был недалек от истины.

Плюсом русско-турецких войн для ЧФ можно считать то, что команды Ушакова очень хорошо подтянули скорость и точность стрельбы. Связанно это было с тем, что русские корабли были гораздо тихоходнее турецких, и единственной возможностью взять хоть какие-то призы была быстрая и точная стрельба.

Попадалась инфо, что Ушаков платил рубль за сбитие штаги или мачты, и 50 копеек за попадание в корабль - очень большие деньги для сержантского состава. Нельсон, соприкасавшийся с русскими на Средиземном море, говорил, что "московиты стреляют гораздо лучше французов". Встречалась численная оценка выстрел в 1.5 минуты (лучшие команды англичан - 1 выстрел в минуту, французы в массе своей - один выстрел в три минуты), но русские стреляли ПРИЦЕЛЬНО.

 

Зная, что в архангельских лесах дубов нет, да и лиственницы маловато, Ричард Козенц сделал основным судостроительным материалом сосну. При этом прочностные характеристики его судов не ухудшились. Искусный корабел, он первым обратил внимание на опыт беломорских корабельных мастеров. Изучая местную школу судостроения, Р. Козенц пришел к выводу, что если кораблю делать вместо транца круглую корму, то общая прочность конструкции корпуса оказывается вполне достаточной и можно будет отказаться от дубовых деталей набора судового корпуса. Узнав, что среди заготовленных стволов древесины мало мачтового леса, Р. Козенц сконструировал особое соединение мачты со стеньгой, оно оказалось столь надежным, что вопрос о мачтовом лесе утратил всякую актуальность.

 

Русские первыми освоили стрельбу "по реперу". Вначале боя делался выстрел из одного орудия, дыма было значительно меньше, но сразу же были видны ошибки в его наведении. По реперу, с учетом поправок, нацеливались орудия батарей всего борта. Эффективность стрельбы сильно повышалась, поскольку все батареи начинали прицельную стрельбу на поражение противника. Поэтому русские корабли благополучно "работали" как по морским, так и по береговым целям.

 

В эпоху адмирала Нельсона правительство России разрешало выпускникам кадетского корпуса проходить стажировку на кораблях ВМФ Англии. Например, вице-адмирал российского флота Василий Михайлович Головнин, будучи молодым офицером, с 1802 по 1806 гг. служил на кораблях английского ВМФ, во время сражения при Трафальгарде был офицером на флагмане Г. Нельсона "Виктория", в бою отличился и получил заслуженную награду. Находясь на службе в английском ВМФ, В.М. Головнин принял участие в 18 морских сражениях и пользовался у англичан известностью и большим уважением. При Г. Нельсоне служили лейтенанты Павел Афанасьевич Дохтуров и Мордарий Васильевич Милюков - офицеры с учебного брига "Феникс". В английском флоте впоследствии проходили практику кадеты П.С. Нахимов, В.И. Даль, И.С. Адамович, Д.И. Завалишин, А.П. Рыкачев, П.М. Новосильский, П.А. Станицкий, вписавшие потом свои имена в историю Флота Российского.

 

Попалась на глаза такая впечатляющая картинка - по статистике смертности на английском флоте в XVIII веке. Список причин смерти и веса - впечатляют.
Пожалуй, морякам того времени и впрямь не стоило особенно бояться сражений...

--Случайно наткнулся, роясь по торрентам. Потянуло купить на бумаге. Кажется, это будет куда как получше Мэхена.

Ссылка запрещена по требованию [показать]

Фундаментальная работа известного специалиста в области военно-морской истории Брайана Танстолла "Морская война в век паруса. 1650-1815 гг. Сражения великих адмиралов" посвящена эволюции военно-морской тактики от голландских войн XVII века до конца Первой империи в 1815 г. В книге рассматривается весь тот период, когда парусные флоты безраздельно господствовали на морских просторах. Автор анализирует военно-морскую тактику и стратегию и описывает ход знаменитых сражений. Издание содержит интереснейший иллюстративный материал: многочисленные портреты, достоверные изображения морских битв, а также 150 планов и схем. Работу Танстолла можно с полным основанием назвать непревзойденным исследованием в области военно-морского искусства XVII - начала XIX века.

 

Интересно, что на 17-й странице Танстолл пишет о том, что до революции французские экипажи были натренированы (в плане именно кораблевождения, о бое не говорит) натренированы не только не хуже, чем британские, а - лучше.

Издавна проводившаяся Адмиралтейством политика экономии означала, что британские корабли были индивидуально меньше и слабее своих французских и испанских эквивалентов.


В этот момент три обстоятельства сошлись, чтобы подтолкнуть Британию к массовой обшивке флота медью. Во-первых, уже выработался достаточно надежный и практичный метод. Во-вторых, британская казна, единственная среди всех европейских держав, была достаточно богата, чтобы пойти на такой шаг. В-третьих и главных, после вступления в войну Испании, Королевский флот оказался в абсолютном меньшинстве. Издавна проводившаяся Адмиралтейством политика экономии означала, что британские корабли были индивидуально меньше и слабее своих французских и испанских эквивалентов. За счет этого поддерживалось их численное преимущество. Но теперь объединенные силы союзников-бурбонов грозили совсем подавить небольшие британские корабли.


Но даже при всем этом такая мера, как массовая обшивка кораблей медью, была слишком дорога и нова, чтобы обойтись без препятствий.


Тем не менее, что было новшеством в 1779 году, стало к 1783 обязательным делом. Эксперименты с болтами из сплавов различных типов продолжались до 1786 года, когда были окончательно приняты латунные болты. Их начали ставить на все корабли, встававшие в ремонт.

Опыты Хамфри Дэви с различными толщинами обшивки и материалами крепежа еще увеличили срок непрерывной службы кораблей. К 1793 году они могли проходить 5 лет до полной смены медной обшивки. Это позволяло верфям сосредоточиться на других работах, и поддерживать в готовности больше кораблей. В целом, нововведение усилило морскую мощь Великобритании — как немедленно, так и долгосрочно.

Что касается Испании, ее государственная машина всегда испытывала трудности с оснащением флота, настолько, что не могла даже точно предсказать, сколько пушек и какого калибра будет установлено на строящийся корабль. Извлекая самые большие на свете количества драгоценных металлов из Нового Света, страна была неспособна эффективно их использовать. В итоге испанские корабли получили медную обшивку в заметных количествах только во время Наполеоновских войн. Тем показательнее, что первый такой испанский корабль, Santa Leocadia, попал в британские руки уже в 1781.

Голландия к этому времени потеряла самостоятельность и была вынуждена следовать в фарватере политики Франции.

Другие страны приступили к обшивке флота медью уже по окончании Наполеоновских войн.
Флетчер числился среди корабельных придурков – система насильственной вербовки поставляла на корабли значительный процент подобных рекрутов – и ему ничего не стоило взорвать фрегат.


Хорнблауэр допускал возможность всеобщего бунта и резни, как это случилось на «Гермионе», когда команда убила капитана Пиггота и офицеров и сдала корабль испанцам. Кортни был из того же теста, что и Пиггот – скотина и подлец. Стоит ли удивляться: из двухсот тысяч человек, призванных войной на службу, всегда найдется несколько негодяев, сумевших пробиться наверх.

адмирал Джервис (Jarvis) располагал отлично вымуштрованными людьми, в то время, как испанский флот под командованием дона Хосе Кордобы был еще плохо обучен. Из 600-900 человек на борту его кораблей, только 60-80 были обученными моряками, остальные — солдатами или неопытными новичками. Испанцы сражались мужественно, но без руководства. После того, как "Сан-Хосе" был захвачен, оказалось, что дула у некоторых из пушек всё ещё заткнуты дульными пробками. Они не могли использовать пушки, не причиняя вреда своим кораблям больше, чем английским.

Занятно:

Часто указывается, что сплошные ядра едва ли не отскакивали от толстого борта линкоров, но на деле это было не совсем так. Англичанин Дуглас в своём труде по морской артиллерии (H. Douglas, A Treatise on Naval Gunnery) даёт следующую формулу для определения толщины пробивания дубового борта сплошным ядром:

Т = 4,612 × r × d × log[1 + v²/1076696] ,

где T — глубина проникновения ядра в футах, r — радиус ядра в футах, d — плотность материала ядра относительно воды (плотность воды за 1), v — скорость ядра в момент удара о борт в футах в секунду.

На дистанциях до 30 ярдов (~27 м) даже небольшого калибра 18-фунтовое ядро пробивало 32 дюйма дуба, то есть, почти метр — на таком расстоянии (по сути, стрельба в упор) и самый толстый борт не был в состоянии защитить корабль от огня противника. На 100 ярдах (~91,44 м) 24-фунтовое (среднего калибра) ядро пробивало толщу дуба в 5 футов 2 дюйма (~1,57 м) и разбивало стоявшие за ней лафеты орудий. Но уже на 300 ярдах (~274,3 м) даже тяжёлое ядро калибром 32 фунта пробивало лишь 4 дюйма дубовой обшивки, застревая в её толще. Таким образом, эффективное поражение крупного деревянного корабля сплошными ядрами было вполне возможно, но лишь на небольшом расстоянии — до 100—150 м, сравнимом с размерами самих кораблей. Это задавало очень короткие дистанции боя, много меньше эффективной дальности стрельбы даже из тогдашних, весьма примитивных, гладкоствольных орудий.

 

Особенно умилило, что формулу вывести не поленились

Кстати, весь цикл Форестера о мичмане Хорнблауэре, ИМХО, очень в тему

Ганичев, "Ушаков" (ЖЗЛ)

---

Встреча великих флотоводцев

Августовский день был до нестерпимости жаркий, но в каюте Ушакова стояла прохлада. Матросы все протерли влажными тряпками, открыли двери, и легкий ветерок гулял по всему помещению. На столе было разложено несколько карт, стояла ваза с благоухающими цветами, в углу на столике подготовлены четыре прибора для обеда. Ждали Нельсона.

Федор Федорович встретил Горацио, посланника Гамильтона и его супругу у трапа, крепко пожал левую руку и молча показал на вход в каюту. Пропустил их вперед и, попридержав за локоток леди Гамильтон, помог ей спуститься по ступенькам…

Эмма окинула быстрым взглядом каюту, задержала его на картинах и, не ожидая приветствия, с непосредственностью женщины, воскликнула:

— О! Адмирал любит искусство!

— Прошу садиться, господа! — пригласил Ушаков. Сам же, стоя, продолжил: — Мы сердечно рады приветствовать вас, славных представителей могущественной державы союзников. Я имею честь приветствовать на русском корабле вас, милостивый государь адмирал, чьи победы стали известны среди всех моряков. Они не только плод удачи и воли всемогущего, они плод вашего искусства. И я рад, что могу лично засвидетельствовать мое искреннее почтение и уважение к вам.

Нельсон, по-видимому, не ожидал услышать такое признание, его единственный глаз потеплел, он неожиданно встал, приложил руку к сердцу и поклонился в сторону русского адмирала. Ушаков ответил тем же и продолжал:

— Я приветствую здесь вас, глубокоуважаемый лорд — английский посланник сэр Гамильтон. Воли наших правителей привели нас сюда, и мы хотели бы согласовать наши планы на будущее.

Ушаков сделал поклон в сторону Гамильтона и повернулся к леди Гамильтон.

— На морские корабли редко ступает нога женщины. Есть даже поверье, что тогда они приносят несчастье морякам…

Английский посланник с равнодушным вниманием слушал Ушакова, Нельсон же весь напрягся, готовый ответить резкостью. Федор Федорович широко улыбнулся.

— Ваша несравненная красота, я уверен, приносит только удачу, и я надеюсь, что после вашего посещения она не обойдет русские корабли.

Метакса, помогавший переводить разговор, загордился своим адмиралом и как можно точнее постарался перевести комплимент.

— Вот уж не ожидала, что вы такой галантный кавалер, — вспыхнула Эмма. — Смотрите, какой рыцарь, — обратилась она в промежуток между сэром Гамильтоном и Нельсоном. — Да еще эти картины! Чудесно, адмирал, чудесно!

Нельсон, который начал расслабляться, снова как-то сжался: четко проявились скулы, заходили желваки, он резко задышал. Ушаков не обратил внимания на перемену в адмирале, пододвинул ему карту и, как бы приглашая к главному делу, обратился сразу ко всем:

— Мне хотелось бы, господа, четко обозначить наши совместные действия. Я готовился идти согласно вашим просьбам и повелениям моего императора к Мальте. Сейчас последовала просьба идти к Неаполю. Каковы на сей счет ваши мнения?

Только после этого Ушаков сел и внимательно оглядел присутствующих. Сэр Гамильтон опустил взор вниз и глубокомысленно молчал. Эмма глаз не отвела, на ее тонких губах играла недоверчивая улыбка. Нельсон подтянул карту за угол и указал пальцем на север Италии.

— Я не думаю, что нам надо крейсировать у Ливорно, Сардинии. И не дай бог Корсики. — Он помрачнел. Этот остров будил в нем плохие воспоминания. Именно здесь, при штурме крепости Кальви, перестал видеть его правый глаз. — Дай бог нам сохранить от погрома Неаполь и защитить Палермо. По моим сведениям, в Средиземноморье вышел объединенный франко-испанский флот, и нам сейчас не до Мальты. Кстати, оттуда собираются уезжать португальские солдаты, и мы можем вообще снять осаду…

— Как же так, адмирал? — искренне изумился Ушаков. — Ведь Мальта — наша общая цель. Она должна быть взята, и там должен быть водружен флаг наших держав. Ведь вы взывали ко мне с просьбой принять участие в осаде. Что за сила отвращает вас от крепости? Чего мы боимся?

Нельсон вспыхнул, на его щеках и лице заиграл румянец, поползший вверх и проступивший сквозь редкие волосы на голове. Он не мог позволить, чтобы кто-нибудь усомнился в его храбрости. Да еще здесь, в каюте русского адмирала, в присутствии Эммы Гамильтон.

— Я не знаю ничего выше преданности Англии и королю. Я не испытываю страха перед смертью. Наша жизнь находится в руках того, кто лучше других знает, нужно ли ее продлить или оборвать. И в этом отношении я отдаю себя его воле. Но мое имя, моя честь, — дерзко взглянул на Эмму, — находятся в моих руках. Жизнь с запятнанной репутацией кажется мне невыносимой. Смерть — есть только долг, который мы все рано или поздно должны уплатить. Мальта не уйдет от нас, и я прошу вас не ходить туда без английской эскадры.

Нельсон пристукнул рукой и с вызовом посмотрел на Ушакова. Федор Федорович вздохнул с сожалением, как делают деревенские бабы при виде странника или блаженного деревенского мужика.

— Я ценю вашу храбрость, адмирал, и тоже никогда не задумываюсь о смерти в бою. Но нам следовало бы подумать, как и когда мы завершим это дорогостоящее и кровавое предприятие. И, естественно, победой над нашим общим врагом.

Нельсон стал остывать. Понимал, конечно, что без объединенной эскадры с французами не управиться. Египет, Мальта, Анкона, Рим, Генуя, Тулон, Мальорка — слишком растянуты были коммуникации, чтобы уловить все замыслы и действия противника. Сказал примирительно:

— Господин адмирал одержал славнейшую победу на Корфу, оставьте нам что-нибудь для пиршества.

— Думаю, что герою Абукира хватит лакомства от сией славы до конца жизни, — весело парировал Ушаков. — Ну а как же с крейсированием на севере?

Нельсон отвел руку в сторону и пожал плечами:

— Где же? Где у нас столько кораблей?

— Но ведь вас просил сам граф Суворов-Рымникский, от усилий которого многое решается в сей кампании!

Нельсон опять преобразился.

— О да! Это великий полководец! В Европе нет такого больше! Все восхищаются его подвигами. Это делаю и я — Нельсон.

Глаза Горацио загорелись, он и сам весь засверкал каким-то внутренним блеском. Тонкая шея вытянулась, хохолок волос затопорщился на голове.

«Да ведь он похож на Суворова, — внезапно подумал Ушаков. — Сказать, или возгордится совсем?» Нельсон же, придерживая правый рукав левой рукой, всаживал слова-гвозди кому-то в укор:

— Я люблю его и за презрение к богатству, к удобствам…

Ушаков все-таки решился и попросил Метаксу:

— Переведи ему, что он очень похож на нашего фельдмаршала Александра Васильевича. И обликом, и манерами, и голосом даже. Тот тоже загорается, как порох, и все сметает на пути. Я ведь его хорошо знаю. Много лет знаком.

Нельсон вскочил и потянулся своей одной рукой к рукам Ушакова, пытаясь пожать их.

— Спасибо! Спасибо, адмирал, вы делаете меня самым гордым человеком в Европе. Я давно думал, что мы родня с сим великим полководцем! Спасибо.

Сэр Гамильтон с удивлением вскинул глаза на адмирала. Давно он не видел его в таком возбуждении. Ушаков же подумал, что в родню Суворову Нельсон набивается зря, тот людей неверных слову не любит. Вздохнул и обратился к сэру Гамильтону:

— Нас просят навести порядок в Неаполе. Но на это есть одно средство — прекратить кровопролитие, успокоить обывателей, не чинить притеснений со стороны богатых, и мы надеемся, сэр, что вы повлияете на министра Актона и королевский двор в этом.

— Не будем же мы возвращать генерала Шампионне, чтобы он защищал этих оборванцев и разбойников от законной власти, — саркастически заметил посланник.

Ушаков начал бледнеть. Он и сам был за законную власть, но за разумную и достойную.

— Ваше превосходительство, наверное же, не желает лишних жертв. Страна и так пострадала достаточно. Я хотел бы договориться, чтобы мы соблюдали порядок совместно, не разжигая страстей. Мы на Корфу не возвращали комиссара Дюбуа, а порядок установили, ограничив своеволие и диктат нобилей, успокоив обывателей, укрепив закон, и не было никакой резни!

Теперь уже Горацио менял свой цвет, правда, на какой-то необычный, юношески-розовый. Он понял намек Ушакова на неаполитанскую резню.

— Мы служили беззаветно английскому королю и везде будем бороться с якобинской заразой и революционной чернью, до тех пор, пока они не захлебнутся в собственной крови.

— Ну и служите себе, никто от вас не требует измены. Но если мы так будем наводить порядок, то скоро не останется никого из тех, кого мы призываем к порядку. Я прошу совместных мирных действий в областях, где мы сражаемся вместе.

Два часа разрабатывали планы, присматривались друг к другу, спорили, не соглашались, склонялись к близости и снова расходились во взглядах два великих флотоводца.

Расставались после обеда, договорившись встретиться завтра на английском «Фоудройанте».

Эмма озабоченно, с удивлением рассматривала русского адмирала — он был, пожалуй, первым, кто не сломился перед волей и страстью ее Горацио (да, уже год он был ее, этот однорукий герой. Сэр Гамильтон не был помехой).

— Вы так и не сказали, господин адмирал, чья это картина? — махнула она головой в проем над столом, где на полотне колонна русских кораблей, раздваиваясь, обходила противника.

— Леди, я, к сожалению, не такой знаток и ценитель искусства, как ваш муж, у которого, как известно, великолепная коллекция античности, — сэр Гамильтон встрепенулся. — Здесь у меня батальные картины. Живописец попытался изобразить одну известную битву, когда мы отрезали турецкий флот от суши…

Нельсон, не глядя на картину, спросил:

— А где же турецкие батареи?

— Вы уже поняли, господин адмирал, что это Калиакрия. Да, мы сумели там совершить боевой маневр, который удалось повторить только вам при Абукире…

Нельсон одеревенел и затем медленно протянул негнущуюся руку Ушакову:

— До завтра на «Фоудройанте»…

Постигая друг друга

Встреч с Нельсоном было несколько. Иногда они проходили дружелюбно, иногда кончались размолвками. Но великих флотоводцев все-таки тянуло друг к другу, им хотелось постичь то, что было в арсенале союзника-соперника. Да, кроме того, надо было согласовать план дальнейших действий флотов, отличавшихся зыбкостью и неопределенностью. 25 августа Федор Федорович прибыл на «Фоудройант» по просьбе Нельсона пораньше, до того, как там показались другие участники переговоров. Он осмотрел каюту Нельсона и с удивлением увидел стоящий за его креслом гроб.

— А что сие за фантазии, сударь?

Нельсон улыбнулся и не без гордости поведал о том, что это выдумка его друга капитана Галлоуэла.

— Он посчитал, что подарок меня не огорчит, а порадует. И, сделав это послежизненное пристанище из куска мачты «Ориента», главного французского корабля у Абукира, написал мне: «Когда вы устанете от жизни, вас смогут похоронить в одном из ваших трофеев». Как думаете, адмирал, неплохой гроб?

Ушаков не любил пустопорожние рассуждения о смерти, гробах, мертвецах и мрачновато заметил:

— Не тогда плясать, когда гроб станут тесать. А пораньше, когда силы есть, победу одержать. А вы как относитесь к славе, адмирал?

— Я ее жажду. Я жажду побед. А вы?

— Я военный моряк, для меня награда необходима. И тот, кто хочет лишить ее моряков, тот или враг или жестокий завистник. Но, исполняя долг, я не жду награды.

— Браво, Ушаков! Слава — детище долга, и для меня это тоже высшая мера. Я все блага брошу под ноги этому высшему закону чувств. Мой девиз для моряков: послушание! Почтение королю! Ненависть ко всем французам! Вы ненавидите французов, адмирал?

Ушаков вздохнул, вспомнил про погибших при штурме Корфу солдатах и ответил:

— У меня нет нужды их ненавидеть. Они обыкновенные неприятели. Раньше это были американские и английские каперы, потом турки, ныне они. Я не питаю к ним отвращения, я хочу их победить.

— Я хочу победить всех врагов, — сверкнул глазом Горацио, он привстал, стукнул кулаком по столу, — однако нынешние французы — язва рода человеческого.

— Да, ныне они наши враги, — согласился Ушаков. Нельсон снова успокоился, обмяк, как-то подобрел и с нескрываемой доброжелательностью обратился к собеседнику:

— Вы знаете, адмирал, я считаю, что один англичанин равняется трем французам, и я лично всегда готов сражаться на своем корабле с тремя неприятельскими. Но в Абукире мой план был таков, чтобы поставить три своих корабля против одного французского. Вы думаете, я боялся их? Нет, я обеспечивал победу.

Горацио испытующе посмотрел на Ушакова, ожидая реакции, и, не дождавшись, спросил сам:

— А как вы добиваетесь ее?

— Я согласен с вами, адмирал, — кивнул Федор Федорович, — в бою надо создать превосходство. Превосходство скорости, умения, точности, мощи орудий, маневра, воодушевления в два или, как вы считаете, в три раза, тогда враг побежден. Действительно, надо создавать перевес.

Английский командующий вскочил, в нервном возбуждении заходил по каюте, ему давно не приходилось разговаривать с профессионалом, боевым адмиралом его масштаба о вещах, которые обеспечивают успех боя, о тонкостях военно-морского искусства. Сегодня он не думал о превосходстве своего гения, он просто говорил с коллегой, равным ему по таланту.

— Я считаю, что судьба боя решается здесь, — Нельсон постучал себя по голове. — Если я больше продумал ходов, чем мой противник, бой — мой!

— Без сомнения, ваша милость! Так же как и здесь, — приложил руку к сердцу Ушаков, — сердце моряка должно быть воодушевлено на бой и свято верить в истинные победы.

Сейчас согласился Горацио, сегодняшняя беседа для него шла более легко, чем предыдущие.

— Скажите, Ушаков, — искренне поинтересовался он, — как вам удалось удержать в повиновении свой флот и этих варваров, когда вы осаждали крепость? Ведь это нудно, нелегко и опасно караулить у норы? Сие больше подходит охотничьим собакам, чем морякам.

Ушаков сегодня тоже испытывал доверительное чувство к союзнику и сказал то, что не доверял бумаге:

— Да, осада изнуряет не только осажденных. Мы были недалеки от краха. Голод. Кончились заряды. Однако дух российских матросов был подъемный, а у французов он был угнетен. Французам не откажешь в храбрости, но они сникли, ослабили сопротивление и проиграли.

Вбежал вестовой, перебил их наметившийся контакт, доложил...

---